Эра милосердия

Рассказывай, что там и как, а вечером получишь…

— Ишь какая ты ушлая! Может, ты мне их через бабкин телефон переведёшь? Паскудный вы народ, бабы! Суки! Там твой мужик парится, а ты несчастные пять кусков жмёшь, жизнь его под корень сводишь…

— Да иди ты!.. Тоже мне поп нашёлся — стыдить меня! Нет у меня с собой денег! Домой съезжу и привезу тебе, ужрись!..

— Во-во! Поезжай домой, возьми деньги и приезжай снова. И запомни, Фокс мне сказал, что шансов у него дня на два, на три осталось, потом переведут его в Матросскую Тишину, и тогда хана! А сейчас ещё остаётся шанец выскочить. На тебе его платок, он мне зачем-то велел отдать обязательно! И вали за деньгами, я сюда через два часа снова подгребу!..

На её маленьком лобике чётко обозначилась сиротливая морщинка — она думала, ей надо было принять решение, или, может быть, вспоминала она запасной вариант, которым бандиты должны были обязательно её снабдить.

— Мне далеко надо ехать, — сказала она наконец. — Давай так договоримся: встретимся с тобой на Первой Мещанской, угол Банковского. Там ещё булочная есть. Вот около этой булочной в полвосьмого. Сделано?

— Мне туда тоже далеко… отсюда. Да чёрт с тобой! Только гляди без фокусов — я деньги вперёд пересчитаю, ты не думай, не лопух…

Она кивнула и ухмыльнулась, и мне показалось, что в сизой её стальной ухмылке было злорадство.

— До вечера, пока! — Махнула рукой и пошла в сторону Никитской. И ни одного из наших я поблизости не видел. Где-то здесь же были и Жеглов, и Пасюк, и Коля Тараскин, но я их никого не видел.

А я пошёл в Кинотеатр повторного фильма. В четыре тридцать там шла картина «Светлый путь», я взял билет и вошёл в вестибюль. И ещё в кассе заметил, что около меня вьётся парень в сапогах-гармошках, штанах с напуском и косой чёлочкой из-под модной малокопеечки — крохотной кепчонки с узеньким козырьком и пуговицей в середине.

Я добросовестно осмотрел фотографии всех киноартистов, которые были развешаны в вестибюле, и, переходя от стены к стене, углом глаза видел, как рядом мелькает малокопеечка. Потом спустился на первый этаж, и в уборной рядом со мной уже ныряла среди лиц и спин косая чёлка над юркими мышиными глазками. И недалеко от автомата в упор меня кольнул этот настороженный взгляд, он отирался об меня, щупал, держал, он сам боялся — потерять меня или обнаружить себя? Я бесцельно покрутился ещё несколько минут — мне надо было дать Жеглову доехать до места. И автомат был, как назло, не в будке, а просто висел телефонный аппарат на стене. Пошарил я в кармане, нашёл пятнадцатикопеечную монету, юркнула она беззвучно в щель, и, прикрывая на всякий случай диск ладонью, набрал я наш номер. А за спиной всё ошивался молодец в малокопеечке — я почти его дыхание слышал у себя за спиной.