Эра милосердия

Допустим, я ошибся в своих расчётах и Аня не так уж сильно волнуется за своего распрекрасного Фокса. Но тогда бы она ни за какие коврижки не вышла на встречу со мной…

— Значит, штука такая — Фокса твоего прищучили всерьёз…

— А тебя мусорá попросили передать мне об этом? — спросила она и улыбнулась, и во рту у неё тускло блеснули две стальные «фиксы». И сизый их блеск меня тоже насторожил.

— Мне с прибором положить на то, что ты там бормочешь или думаешь. Но мы с Фоксом три дня на одних нарах валялись, и он меня попросил помочь. Вот я и мокну здесь с тобой, дурой, мать твою…

— Ты не собачься, а дело говори, если звал. Мне тоже нет интереса здесь сыреть с тобой, — сказала она, зябко передёрнув плечами; от сырости и холода она постукивала ногами в резиновых ботиках-полумерках — старые эти ботики на знаменитой подруге Фокса мне и вовсе не понравились.

— Записку он передал со мной. — Я протянул ей скатанную в толщину спички бумажку и носовой платок Фокса. Она жадно схватила записку и тут же стала разворачивать, а носовой платок механически вернула мне. Она не знала этого яркого шёлкового платка с вензельками по углам."

"Про себя я тихонечко засмеялся, хотя и сам не знал, радоваться или огорчаться своей первой удаче. Я их расколол. Я не случайно не признавал в этой красульке ни одной из тех Ань, которых я целый день запоминал по фотографиям. Со мной рядом сидела на мокрой бульварной скамейке не Аня. То есть, может, и Аня, да не та. Конечно, нет — это подсадная. Это какая-то воровская подружка, которая про них толком знать ничего не знает и которую запустили ко мне для проверки. И сейчас мне в спину наверняка смотрит не одна пара глаз, ждут с нетерпением, не буду ли я хватать и волочь в острог эту козу, уверенный, что мне удалось зацепить настоящую Аню.

Ну что же, это уже хорошо.

— Тут написано, что шлёт он живой привет — на словах, значит, скажешь? — спросила недоверчиво Аня.

— Скажу, — кивнул я.

— Так говори, не телись…

— Ты, никак, грамотная? Ты там всё прочитала?

— Всё!

— Не видать, чтобы ты всё прочитала. Там написано — обуй, одень, накорми и будь с ним ласкова! Понимаешь, ласкова!

— Не время сейчас тут ласкаться. Потом, вечерком, я тебя приласкаю…

Я посмотрел на неё с усмешкой, цыкнул слюной метра на два сквозь зубы, засмеялся:

— Видал я твои ласки в гробу. Мне Фокс сказал, что коли доставлю тебе записку, а главное, объясню на словах, что и как у него с мусорáми на киче происходит, то получу за это пять тысяч. Вот мне какая ласка нужна! С пятью кусками меня и так кто хошь приласкает…

Глазки у неё от этого стали ещё хитрее и глупее:

— Пожалуйста, получишь ты свои пять кусков.