Эмблема с секретом

Никаких разговоров…

– Ну как? Все крести на месте? – сказал Зуев, заходя в пультовую.

– Все на месте. Держи.

Синицын протянул ему журнал. Зуев быстро просмотрел записи, расписался в графе «смену принял», проставил время.

– Давай-давай, топай скорей в столовку, – буркнул он. – Обед через десять минут заканчивается. А Катерина твоя опять борщ пересолила, не иначе как на почве чувств. Есть совсем невозможно… Ты б женился на ней, что ли, а?

Зуев, прищурившись, смотрел на Синицына.

– Говорят, после женитьбы любовь проходит быстро. Тогда она хоть готовить нормально начнет!

Зуев расхохотался, показывая крупные желтые зубы.

– Да пошел ты, – равнодушно сказал Синицын и двинулся к выходу. Но вспомнил что-то, остановился.

– Кстати! Слыхал, что завтра в Северной Корее большой праздник?

– Какой еще праздник? – насторожился Зуев."

"– День Трудовой партии.

– И что?

– А то, что они по этому случаю каждый год «карандаш» запускают – типа в ознаменование прошлых и будущих побед.

Он не без удовольствия полюбовался на вытянувшееся лицо Зуева.

– Так что ты смотри, не проворонь. Смотри в оба. Иначе будешь на «губе» Катеринины борщи вспоминать и облизываться.

– Да врешь ты все, Синицын! – возмутился Зуев. – Нет у них такого праздника! Нас бы всех предупредили!

– Значит, тебя предупредить забыли, – сказал Синицын и вышел из пультовой.

В столовой никого уже не было. Тонкошеий рядовой, гремя огромными сапогами, обходил офицерские столы и собирал грязную посуду. Катерина сама налила Синицыну борщ, плюхнула двойную порцию каши. И уселась с ним за стол поболтать.

– А ко мне в комнату Гнетов опять ломился, – сообщила она первым делом. – Вечером, как только ты на дежурство заступил. Такой весь из себя, вообще…

– И зачем он к тебе ломился? – поморщившись, спросил Синицын. Борщ и вправду был дико пересолен.

– Не знаю. Может, политинформацию хотел провести. Или на звезды посмотреть…

Катерина кокетливо прикусила верхнюю губу и исподлобья посмотрела на Синицына. Она не была ни уродиной, ни красавицей – обычная девушка. Даже немного симпатичнее, чем обычная. Иногда Синицын говорил себе, что на ее месте могла оказаться какая-нибудь толстая баба с усиками или похожая на камбалу таджичка. А тут – стройная, белая, без усиков. Только, как бы это помягче сказать… Испорченная назойливым к себе вниманием.

– Звезды. Ну конечно. Твой Гнетов Венеру от Сириуса отличить не сможет, – сказал Синицын.

– Подумаешь. Зато коробку конфет приволок. И водку.

«Вот дура», – подумал Синицын.

– Хорошо посидели? – спросил он, пододвигая к себе второе.

– Какое там, – вздохнула она. – Даже на порог не пустила. Он пьяный был.