Элита

Леон открывает пассажирскую дверь «Порше», стоящего у самого входа, заботливо придерживает за локоть, когда помогает сесть.

Знакомые хвойные ноты, пропитавшие салон, официально признаются лучшим запахом этого дня. Вобрав в себя побольше, я откидываюсь на спинку сиденья и прикрываю глаза, позволяя поверить, что нахожусь в безопасности."

"Хлопает водительская дверь, Леон снова оказывается близко. Я только сейчас замечаю, что он по-прежнему в одной футболке.

— Холодно же, — тихо журю его.

— Я торопился. — Запустив двигатель, он мечет в меня пронзительный взгляд. — Чувствовал, что надо успеть.

Сглотнув, я пытаюсь улыбнуться. Это самое настоящее чудо, что ему удалось. Не знаю, как смогла бы жить, если…

Голова трясётся в протесте. Нет-нет, не хочу ни думать об этом, ни представлять. Может быть, позже, когда придётся… или чтобы оценить всю прелесть моей нынешней жизни… Но сейчас надо концентрироваться на хорошем… Например, на том, что Леон сидит рядом и мы едем куда-то вместе. Совсем наплевать, куда.

Я смотрю на его кисти с множественными воронками ран, из которых до сих пор сочится кровь, на бурые пятна на футболке. Внутри зреет что-то очень сильное и большое, гораздо более глубокое в сравнении с тем, что я чувствовала к Леону ещё вчера. Признательность, восхищение, нежность, безусловная преданность, уважение… Концентрация самых чистых чувств, среди которых больше нет места мелочности, ревности или обиде.

— Спасибо тебе за всё, — тихо выговариваю я. — Если ангелы-хранители существуют, то мне достался самый лучший.

Вместо ответа Леон касается моей ладони — очень коротко и быстро, но и этого достаточно, чтобы грудь щедро обдало теплом.

Голубоватый свет фар вспарывает мрачную темноту ночи, и «Порше», грозно фыркнув, уносит нас от этого проклятого места.

С выездом на трассу внутри наконец становится тихо. Музыка играет ровно так, как нужно: её размеренный ритм едва различим в повисшей тишине. Плечо Леона находится всего в десятке сантиметров от моего, и я то и дело чувствую на себе его взгляд — хмурый и обеспокоенный.

— Я не хочу ехать в дом, — негромко произносит он, словно расслышав мою невысказанную просьбу.

— Я и не настаиваю.

— У отца в городе есть квартира. Если ты не против — поедем туда.

Я молча киваю. Волнение шевелится под рёбрами, но очень вяло, притуплённое переизбытком эмоций. Леон всегда знает, как лучше, и сейчас мне особенно нравится ему верить. Не знаю, что будет завтра — а что-то мне подсказывает, что завтра будет непросто, — но сейчас хочется расслабиться и плыть по течению, с доверием наблюдая, куда оно нас занесёт.

Дорога, прямая и монотонная, словно чистый лист бумаги, убаюкивает.