Экзорцист: Проклятый металл. Жнец. Мор. Осквернитель

Я влез следом и обессиленно развалился напротив растрепанного и запыленного Густава. Ни слова ему не говоря, достал из ящичка бутылку полынной настойки, выдернул пробку и, запрокинув голову, приложился к горлышку.

В несколько длинных глотков влил в себя едва ли не половину бутыля, а потом внутри взметнулось жгучее пламя, меня скрутило, легкие начал рвать злой кашель, и непонятное оцепенение сгинуло без следа. Теперь я вновь в полной мере ощущал свое тело, каждый бесов ушиб, каждую клятую ссадину. Но крепкий алкоголь уже ударил в голову, там мягко зашумело, и неприятности последних дней понемногу поблекли, разочарование сменилось глухим раздражением, страх – желанием отомстить.

И отомщу – да. Знаю как…

– Дай сюда! – Густав забрал бутылку и хлебнул полынной настойки. Скривился, передал выпивку лучнику и стиснул кулаки столь яростно, что хрустнули костяшки пальцев. – Я эту тварь… – прохрипел он. – Я эту сволочь…

– Знаю, знаю, – Эдвард пить не стал и вернул бутылку мне, – на куски голыми руками порвешь.

– Нет, – вдруг опроверг это предположение чернокнижник. – Нет, друг мой, я к этому выродку даже близко не подойду. Видел, что он с моими рабами сделал? Не хочу разделить их участь, знаете ли…

– А как же дочь? – удивился Рох.

Густав Сирлин хмуро глянул на него и язвительно поинтересовался:

– С каких это пор полководец идет впереди войска?

Я смочил полынной настойкой чистую тряпицу и осторожно протер ссадину на скуле.

– Карл Вадер где? – спросил, тихонько зашипев от боли.

– Остался присмотреть за складом.

– Хоть обыскали склад-то?

– А сам как думаешь? Обыскали, конечно, – хмыкнул Эдвард Рох. – Нашли каморку, где держали одного или двух человек, но пустую.

– Бесы! – охнул я и уставился на Сирлина: – Как ты мог упустить экзорциста?

Густав только плечами пожал.

– Этот твой экзорцист – полный псих, – заявил он. – Истово верит в Изначальный Свет и отлично управляется с Тьмой. Даже не спрашивай, как это может сочетаться в одном человеке.

– Осквернитель? – пошутил я.

– В нем самом нет ни Света, ни Тьмы, – возразил Сирлин. – Он обычный человек. Только больной на всю голову.

– Раздвоение личности?

– Не знаю, Себастьян, даже не знаю. На меня он произвел впечатление необычайно цельной натуры.

– Честно говоря, на меня тоже, – вздохнул я, осторожно ощупал отбитые ребра и усмехнулся: – Сделал он тебя?

– Если солдат проигрывает схватку – это конец; если полководец проигрывает сражение – война на этом не кончается.

– Да хватит уже, а? Что там у вас стряслось?

– Я не стал его преследовать, – просто сказал Густав, – а он не стал пытаться меня добить.

Тут карета остановилась, я распахнул дверцу и выбрался к сидевшему на каменной скамье Хмурому.