Экзорцист: Проклятый металл. Жнец. Мор. Осквернитель

О мертвых либо ничего, либо хорошее? Отлично! Тогда помолчим.

Прохладный полумрак молельного дома сменился зноем летнего полдня; зависшее в полудне солнце опалило кожу совсем уж неласковым жаром, и легкая полотняная рубаха моментально промокла от пота.

Лето! Раскаленные мостовые в центре, вонь тухлой рыбы и нечистот на окраинах. А ведь совсем рядом, просто рукой подать, – открытое море."

"Свежесть, прохладный ветерок, свобода.

Уйти в море? Уйдешь тут, пожалуй… Если только прямиком на дно.

Я уже привычно пробежался кончиками пальцев по серебряным щиткам браслета и раздраженно махнул рукой дожидавшимся меня охранникам, которые сидели на корточках у стены соседнего здания, прячась в его узкой тени от палящих лучей недобро скалившегося с безоблачного неба солнца.

Браслет, все этот клятый браслет. Окольцевали, будто зверя какого…

– Куда сейчас, мастер? – спросил Ори, распахивая дверцу подогнанной кареты.

– На кладбище же велели… – напомнил ему сидевший на козлах Гастон, обмахивая раскрасневшееся лицо соломенной шляпой. – Похороны на час пополудни назначены, как раз доберемся…

– Да, езжай сразу на кладбище, – подтвердил я и забрался внутрь. Вытащил из дорожного ящика плоскую бутылочку с полынной настойкой, выдернул пробку, глотнул.

Горько, будто лекарство принял.

Лекарство и есть.

Я поскреб ногтем потемневший в паре мест серебряный щит браслета и вдруг ощутил нестерпимое желание плюнуть на все и завалиться в Берте.

Но – нельзя. Да и не дело похороны Фаре пропускать.

Слишком много нужных людей на кладбище соберется, чтобы это мероприятие игнорировать.

Когда карета затряслась на загородной дороге, я повязал шейный платок и нехотя снял с вешалки черный сюртук.

Упрею на солнце, но куда деваться? Нельзя правила приличия нарушать.

Бесов праздник, как же Фаре сдох не вовремя! Хотя бы декаду еще небо покоптил…

Карета остановилась, Ори распахнул дверцу и оповестил меня:

– Приехали.

– Вижу, что приехали, – буркнул я, взял себя в руки и вздохнул: – Ладно, ждите здесь.

Сам прихватил трость, прошел в кладбищенские ворота и сразу свернул на тенистую аллею, засаженную кленами и липами. Среди деревьев гулял легкий ветерок, жара отпустила, и дышалось здешним чистым воздухом на удивление легко; невольно даже закралась мысль, что живым сейчас остается лишь позавидовать мертвым.

В городе – духота и зной, здесь – свежесть и прохлада.

Будто из преисподней на прогулку выбрался. А все наоборот, да…

– Мастер Шило! – окликнул меня сидевший на скамейке в тенистом уголке аллеи Хмурый. – Присаживайтесь! Успеем повялиться на солнцепеке.

Я опустился рядом с подручным и поморщился, не скрывая досады:

– Шарлю стоило бы дважды подумать, когда он выбирал место для похорон.