Экзорцист: Проклятый металл. Жнец. Мор. Осквернитель

Я вежливо улыбнулся, гадая, как маркизу удается сохранять такое жизнелюбие со всеми этими неотложными делами, государственными интересами, дворцовыми интригами и заговорами.

Или это лишь маска?

Мы поднялись на четвертый этаж; маркиз распахнул дверь, возле которой скучала пара охранников, и запустил нас в свой рабочий кабинет.

Рабочий? Кабинет?!"

"Помещение поразило и размерами, и эклектичностью обстановки. Над головой высоченный потолок и балки перекрытий; в одном углу – камин, в другом – самый настоящий фонтан, в прозрачной воде которого мелькали искорки миниатюрных рыбешек. Дальнюю часть кабинета занимали книжные шкафы, там же у окна стоял письменный стол и несколько не слишком удобных на вид стульев для посетителей. Непосредственно же у входа высокая ширма отгораживала закуток с буфетом, невысоким столиком и парой мягких диванчиков.

– Проходите, – пригласил нас туда Витайла, достал покрытую пылью бутылку и с помощью штопора легко выдернул из нее пробку. – Обратите внимание на этих зверушек. Всех сам добыл!

Я глянул на завешенную оленьими и кабаньими головами стену, а преподобный нахохлился и покачал головой:

– Сейчас не время!

Но первый советник и слушать ничего не стал.

– Ерунда! – отмахнулся он. – Капля вина не повредит даже вам! – Маркиз выставил на стол три украшенных замысловатой чеканкой чашки, ловко наполнил их и сделал приглашающий жест. – Ну-с, за здоровье их высочеств!

Я прикоснулся к серебряной посудине и почувствовал, как пальцы охватило непонятное жжение. Виду не подал, хлебнул вина – и будто расплавленного свинца в себя влил.

Святость кипятком прокатилась по телу и с головы до ног окутала очищающим пламенем. Пламенем невидимым и неосязаемым, но причиняющим боль почище сунутой в рану раскаленной кочерги. Хранись в душе скверна, враз покатился бы по полу в страшных корчах. Но скверны не было. Совсем. И лишь забившиеся в агонии нечистые дико взвыли, когда их ошпарило нежданно-негаданно обрушившимся благословением.

– Но позвольте! – воскликнул вертевший в руках серебряную чашку преподобный Астус. – Это ведь…

– Три прибора из сервиза, принадлежавшего некогда Майе Милостивой, – подтвердил маркиз. – Они до сих пор помнят прикосновения рук святой, подумать только!

– Такие вещи должны храниться в монастырях, – ворчливо заметил священник, – чтобы любой желающий мог поклониться святыне…

– Да вы пейте, пейте! – расхохотался Витайла. – Может быть, когда-нибудь я и передам их в дар Церкви. Мне ведь тоже о душе подумать надобно! – И он повернулся ко мне: – Что-то не так, Себастьян?

– Вино… – стряхнув оцепенение, пробормотал я. – Вам не показалось оно жидковатым? Похоже, год был дождливым.