Экспроприатор

Большая и очень любящая.

— Что я пропустила? — к столу вернулась Эвелина.

— Они грозятся отрезать мне руку и пугают мне Полинку, — фыркнул Влад. — Заступишься?

— За кого именно? Кто проигрывает? — деловито уточнила Эвелина, подмигнув мне и наполняя свой бокал шампанским. — Мам?

— Я сгораю от стыда, я занята, отстаньте от меня."

"— Ты постоянно это делаешь, на минутку прервись и скажи, почему дабл трабл такие подозрительно довольные? Кто умер?

— Моя надежда, что мы не опозоримся. — Грустно ответила тетя Люда.

— А, ну это ожидаемо. — Эвелина вперила в меня взгляд. — Когда мы породнимся?

— Влад обещал летом. — Прыснула я. Почувствовав судорогу в пальцах.

— О, отлично. Мам, все нормально, она своя, не переживай так.

— Полина, мне правда за них иногда стыдно. Хотя нет, почти всегда. — Сказано так искренно и с таким непередаваемым отчаянием.

Новый громовой раскат хохота.

— Все в порядке, — улыбнулась я.

Понимая, уже твердо понимая, что нет. Ничего не в порядке. Я сюда не войду никогда. Просто из уважения.

Даже если у меня все получится, даже если все случится так, как задумано и Ерохин купится, а Влад не узнает ни о чем… я не смогу. Я расскажу ему завтра. Когда закончу. Знаю, что не простит. Если вообще не прибьет. Заслужила. Сто процентов заслужила, даже сопротивляться не стану.

Пальцы заледенели, в горле начало драть. Я не сразу взяла бокал, слегка ошибившись мимо ножки. На долю мига.

Он заметил. Протянул руку и положил мне на плечи, приобняв и придвигая к себе. И делая только хуже.

Я смеялась, отвечала девчонкам, улыбалась, а мне хотелось чтобы он отодвинулся. Чтобы не прикасался вот так. Не пачкался. Я не хочу, чтобы он пачкался. Тем более об меня.

Я улыбалась, я врала отлично, они все верили, даже он — покровительственный нажим пальцев на моем плече ослаб.

Не имею никакого права скрыть. Глядя на них, на него с ними я твердо знала одно — свыше мне уже выписан приговор, и завтра я в нем распишусь. А это наказание. Видеть, как могло бы быть и как никогда не будет. Наказание перед казнью и я не знаю, что тяжелее. Хотя нет, знаю. Я никогда не смогу смотреть ему в глаза.

Владу позвонили. Его краткий взгляд на экран и он поднялся и вышел. Вернувшись, отпил виски и сказал, что нам нужно ехать. Сказал спокойно и ровно, давая понять, что все хорошо. Мне и своей семье, продолжавшей смеяться, веселиться, ни на секунду не давшей исчезнуть теплу, но спросившей его взглядом. Его краткая улыбка — правда, все хорошо. Просто дела, извините меня.

Провожая, поднимают бокалы, чокаются, смеются, а в звоне только одно — будь осторожен. Пожалуйста, будь осторожен. Нет, будьте осторожны.

У меня мурашки по позвоночнику и желание заплакать от сжирающего душу чувства.

Мы стояли на крыльце подъезда и ждали, когда подъедет машина.