Экс-любовники

Будто это наш самый первый поцелуй.

22

На работе я не хожу — летаю. Столько дел успела переделать, что сама себе удивляюсь: и в оранжерею при строительном магазине скататься, чтобы выбрать озеленение террасы, и новый десерт утвердить, и докупить форму для новых официантов. Я даже обед пропустила, потому что кушать совсем не хотелось. В теле лёгкость такая, будто меня воздушным попкорном набили, и улыбка с лица не сходит. Пальцы то и дело тянутся, чтобы коснуться губ, и в животе при этом щекотно становится, будто среди божьих коровок завелась рыбка и лупит меня хвостом по печёнке.

Это всё из-за поцелуя в лифте. Точно так же я чувствовала себя после нашего самого первого с Каримом свидания: аппетит пропал, выражение лица неизменно глупое и энергии хоть отбавляй. И ощущение, что должно произойти что-то невероятное, не покидает. Короче, чувствую себя Золушкой на амфетамине. Даже Полина на меня странно косится: мол, ты ли это Вася? За весь день ни на кого не рявкнула и от куска «Анны Павловой» отказалась."

"В обед приезжает Айгуль с подругой. Я в этот момент торчу в баре, тестируя новый безалкогольный мохито, поэтому её вижу. И такое меня благодушие берёт! Вот чего я к ней в своё время цеплялась? Классная же девчонка, всегда улыбчивая и приветливая. Давно бы поделилась, что предпочитает молоденьких, так мы бы вообще закадычными подругами стали. Я ведь была уверена, что она просто своего часа ждёт, чтобы запустить ногти в Карима.

— Алик, сделай два таких же безалкогольных и мяты не жалей. Пусть Саманта отнесёт за четвёртый стол, где две девушки сидят, и скажет, что это комплимент от заведения.

Вот настолько я в настроении. Всё-таки мы, девушки, даже банальнее российского кинематографа. Стоит урвать кусочек женского счастья, как сразу хочется обласкать весь мир.

Окончательно вжившись в роль доброй феи, я иду на кухню, чтобы похвалить всех за добросовестную работу(к трём часам выручка в кассе достигла суммы, которая обычно набирается за день) и застаю следующую картину: повара и официанты собрались в плотный круг и возмущённо галдят.

— Это нарушение трудового законодательства… Пусть тогда оплачивает сверхурочные… Пусть сам попробует с подносами походить… Кухня — это, считай, вредное производство… Воронин бы никогда так не сделал… Я тогда заявление пишу на увольнение… Сам пусть работает…

— Что тут происходит? — рявкаю я, ощущая, что аура нежной Золушки осыпается с меня, как шерсть с мопса во время сезонной линьки. — Что за внеочередное собрание?

Галдёж стихает, и толпа синхронно поворачиваются ко мне.

— Говорят, что новый владелец хочет ввести дополнительный час работы, — пищит Юля, воинственно вскинув подбородок. — Мы не согласны.