Эхо войны

— А… а как выглядит этот заглот?

— М-м-м… — помедлил я, вспоминая увиденных мною этих страшных тварей — Как серый и волосатый ползучий носок с лапками. Шерсть растет пучками между бляшками костяной брони, хвост плоский, кожистый, стелется по земле. Глазки маленькие, почти слепые, но нос очень хороший, чует малейший запах. И еще здоровенная зубастая пасть. Сам он обычно маленький, но может заглотить кусок мяса втрое больше себя — его тело растягивается как резина.

— Как носок?! Ползучий? — фыркнула девушка — Ну ты сравнил! Как червь скорее.

— Не — не согласился я — На червя не похож. И на змею не похож. Говорю же — выглядит точь в точь как грязный носок. И пахнет так же. Да! Он крайне тупой, нападет, если на него наступить, ну или когда чувствует запах старого пота, грязи, гангрены и прочей вкуснятины, что он так любит.

— Ну-ну — неопределенно протянула Инга и невольно повела носом, принюхиваясь к обтянутому песчаным камуфляжем плечу — Буду знать. Посматривай по сторонам.

Я проторчал на раскаленной от солнечных лучей крыше грузовика почти час, добросовестно неся стражу. За это время не случилось ничего, о чем стоило упомянуть. В некотором отдалении от гигантской воронки началось едва заметное шевеление — чудом уцелевшие после взрыва и пришедшие в себя людоеды с трудом выползали из-под искореженного металла и куч песка. Окровавленные, обожженные, лишившиеся различных частей тела — жалкое зрелище. Угрозы ноль. Гораздо сильнее меня беспокоило местное зверье, будто услышавшее мои пророческие слова и поспешившее на пиршество. Но пока я не беспокоился слишком сильно — около уткнувшегося брюхом в песок автобуса вовсю суетились матерящиеся люди Бессадулина, торопясь заменить рваные покрышки. Стоящий за их спинами Борис только что кнутом не махал, со злостью подгоняя обливающихся потом людей. Несмотря несмотря на все его усилия, дело едва-едва двигалось — автобус просел в песок капитально, несколько старых домкратов все время срывались, прокручивались вхолостую. Из салона выкатывали бочки с солярой — и ради облегчения веса и чтобы достать сменные покрышки, по всем законам тупости и подлости, оказавшиеся в самом низу, под грудой прочего груза.

Через час меня сменил один из бойцов Бориса, я с облегчением скатился по лесенке на землю и поспешил в сторону пологого бархана, на чьем склоне приметил кое-что интересное — не зря же маялся на кузове, таращась во все стороны.

Тюльпаны. Никак не меньше десятка больших красных тюльпанов лениво покачивающихся от легкого ветерка. И скрытые под слоем песка мясистые сочные луковицы с легкой горчинкой, столь хорошо утоляющие жажду. Там я просидел остаток времени, счищая темную шелуху, флегматично пережевывая луковицы и равнодушно посматривая по сторонам.