Эгоист

Все, что происходит у меня в теле: дыхание, движение крови по венам, моргание, думы – все прекращается. Ярко горят стоп-сигналы.

Это он. Это, черт возьми, он! Майк Марино. Я даже слышу его голос, когда он обращается ко мне в моей же голове. А перед глазами хитрая улыбка. Когда она уплывает, на его лице полная серьезность и сосредоточение. Таким я помню Майка перед гонкой.

Все воспоминания живы, словно только вчера все видела и слышала.

Медленно разворачиваюсь.

Во рту пересохло, глаза на мокром месте. Неужели нашел? Неужели он еще более упрямый, чем я думала? Сердцу тесно в груди. И руки дрожат, стоило бросить на них свой взгляд.

– Ну привет, – Майк доходит до меня и садится рядом. Высокий стул некстати поскрипывает.

Светлые джинсы, футболка не по размеру с надписью: «Я звезда. Отвернись, а то ослепнешь». Родной. Любимый.

Хмурый только. Усталый.

– Прости, – вместо приветствий говорю. Разревусь вот-вот.

В нос проникает его запах. И я не знаю, чего мне стоит держаться, чтобы не кинуться на него. С чем только – не знаю. То ли обниматься, то ли… Кулаками бить. Зачем искал? Зачем нашел? Нам нельзя! Никак нельзя!

– За что?

– За … все? Я такая…

Гатти – идиот. Всю ночь проревела, когда вышла его позорная статья. Там еще, как назло, все правда. От первого до последнего слова. Я читала и вспоминала тот последний вечер с Майком. Его пустые глаза и движения рук, когда он отсчитывал банкноты.

Ищу подходящее слово. Не в моих правилах обзывать себя.

– Да, ты, конечно, чуть-чуть дрянь, но… ti amo, что ль.

Дрянь, ti amo, что ль. Почему он такой Майк Марино?

Прикрываю рот рукой. Всхлипы рвутся из груди потоками. Как цунами или ураганные ветра. С ними невозможно справиться, как и со стихией.

– Ты же это загадывала здесь?

Достает смятый клочок бумаги из кармана джинсов, аккуратно разворачивает.

Вижу, как он волнуется. Чертовски. Не помню, чтобы перед гонкой такое было. А его работа – это его жизнь, страсть, любовь, часть него, если хотите. И стоит передо мной Майк Марино, один из самых богатый, талантливых и востребованных гонщиков нашей планеты, и зачитывает мне то, что какая-то Таня Жемчужина накарябала несколько месяцев назад.

Шутила, не верила, что возможно, потому что абсурдно. Ну как Майк может меня полюбить? Немыслимо.

И вот – стоит, ждет. Говорит, что любит.

Дурак. Самый настоящий дурак!

– Ну? – нетерпеливо тычет в меня бумажкой. Она же вот-вот рассыпется.

Самое смешное, что я не помню, что я там написала. Была не в себе, хотела спровоцировать этого самодовольного и эгоистичного пилота, а он… Ответы искал. Может, и вовсе страдал, что не сразу получилось разгадать.

– Вот, нашел тебя. В любви признался, а ты, кошка драная… Хоть бы обняла.

Кидает ставшую ему ненавистную бумагу на стол и прячет голову в ладони.

Тяну руку.