Жизнь на общем языке

Помнишь арбуз, который мы как-то ели? – спросил он, улыбаясь тем далеким воспоминаниям.

– Еще бы! – уверила радостно Клавдия. – Я его запомнила на всю жизнь. Во-первых, потому, что ты был очень странный мальчик.

– Почему странный? – подивился неожиданной характеристике Матвей.

– Ну как почему, – усмехнулась Клавдия. – Для начала тебе поручили сопровождать маленькую девочку и заботиться о ней. Согласись, вряд ли найдется много мальчиков, которым поручают столь важное дело. Во-вторых, ты постоянно молчал, что-то там вечно обдумывая, решая у себя в голове. Правда, как-то так позитивно молчал, что меня это нисколько не напрягало и не смущало. Но молчал же.

– Да уж, – рассмеялся негромко Ладожский, – я тогда такой паренек был задумчивый, все задачки мысленно решал.

– Если тебе кажется, что сейчас ты как-то кардинально изменился, то ты сильно ошибаешься, – иронично усмехнувшись, уверила его Клавдия. – Если тебя не разговорить, ты будешь молчать, погрузившись в свои размышления. Как там у Гафта было? Сейчас вспомню… – Она наморщила лоб, подумала и расплылась в довольной улыбке: – Вспомнила: «Так иногда порою поговорить хочу, но только сам с собою, поэтому молчу».

– Отлично сказано, – рассмеялся негромко Ладожский. – Человек определенно знал, о чем пишет. – И попытался возразить: – Но я что-то не припомню, чтобы погружался в затяжную задумчивость, общаясь с тобой.

– Погружался, погружался, – убежденно заявила Клава. – Если бы еще в детстве я не поняла и совершенно точно не знала, что ты не просто отмалчиваешься, а что-то такое правильное и важное крутишь у себя в голове, то давно бы страшно обиделась, решив, что ты потому молчишь, что думаешь всякие гадости про меня. – И тут же и спросила, не дожидаясь его реакции на свои слова: – Мне вот интересно, ты всегда таким был, с детства, это черта характера или приобретенная привычка к глубокому аналитическому процессу размышления?

– Да пожалуй, что и то, и другое, – подумав, ответил Матвей и пояснил: – Мне было, наверное, лет восемь, когда мы с Ерденом и Аяном очередной раз придумали какую-то безумную забаву, ну и накосячили немного… – Он замолчал, крутнул головой, иронично усмехнувшись, видимо, вспомнив, что они тогда вытворили, и внес уточнение: – Ну, как немного, не сработал агрегат, что мы соорудили. Ну и раздолбали по ходу испытаний дверь и часть стены у сарая общего пользования. Досталось тогда нам. Ну вот, а после разбора всех «полетов» у отца со мной произошел серьезный разговор. Я его почти дословно помню до сих пор, настолько он меня зацепил. Отец придал нашей беседе тон какой-то особой, высокой доверительности мне, сыну, так что я воспринял каждое его слово как драгоценное откровение.