«Смерть» на языке цветов

— Творог у нас домашний, сметана, маслице, все это и на продажу, можете домой взять. Ну, яишня, само собой, могу еще блинов напечь с вареньем и медом. Шашлыки опять же, мангал у нас есть. Да и баню можно растопить, пока гуляете.

— Я хочу шашлык. — Матвей смотрел умоляюще, даже всегда бледные щеки порозовели от предвкушения. — Я шашлык не ел с тех пор, как мама умерла.

— Сирота? — спросила женщина и каким-то сплошным, округлым движением погладила Матвея по голове. — Бедненький сиротка, конечно, можно шашлык.

Степа надул губы. Видно было, что он не может решить, сообщать ли ему сердобольной тетеньке про то, что у него тоже умерла мама, или не стоит. Лавров заметил, что глаза у сына начинают наливаться слезами, и решительно загородил его собой.

— Значит, так, — сказал он. — Сейчас мы смотрим, как кормят страусов, потом завтракаем яичницей из страусиных яиц и творогом. Блины печь не нужно. Затем мы посмотрим остальных зверей и примерно в час будем готовы есть шашлыки. Баня тоже приветствуется. Любите париться, мальчишки?

— Я люблю, — моментально ответил Степа, видимо ради которого все и затевалось. — Помнишь, пап, как ты меня маленького париться учил?

— Я тоже люблю, — заявил Матвей. — У меня у тетки в доме тоже баня есть. Меня там всегда парили, когда мы с мамой к ней ездили.

— А я не знаю, — чуть смущенно заметил Гришка. — Я никогда в настоящей бане не был.

— Вот и попробуешь, — засмеялся Лавров. — Я парильщик со стажем, так что всем жару задам. Лиля, вы пойдете в баню?

Лиля на мгновение представила деревянные полки, пышущие жаром, влажное тепло, поднимающееся от раскаленных камней в печи, ровное гудение дыма в железной трубе, потрескивание дров, томную негу, в которую погружается тело, отведавшее хлесткий веник, обрушивающийся вслед за этим на голову поток ледяной воды, и даже застонала от предвкушения возможного удовольствия. Она очень любила баню, вот только возможность побаловать себя таким образом появлялась у нее нечасто.

— Давайте обязательно пойдем в баню, — попросила она таким же жалобным голоском, как раньше Матвей, и все, даже женщина в сапогах, засмеялись над ней, правда, совсем не обидно.

Страусы оказались похожими на важных дам, томно прикрывающихся веерами и курсирующих по бальной зале туда-сюда. Им насыпали корм, и они, тут же растеряв всю свою важность, метнулись к кормушкам, отталкивая друг друга длинными шеями. Маленький страусенок все оказывался позади, будучи не в силах пробиться сквозь плотную толпу, и Матвей, заметив это, засопел встревоженно.

— Маленькие никому не нужны, — горько сказал он. — Смотрите, как они к нему относятся, как моя тетка ко мне. Он всем мешает, и его никто не любит.

— Я тебя люблю, — сказала Лиля, прижимая мальчика к себе. — И всегда буду любить.