«Смерть» на языке цветов

Лиля, повязав голову снятым с шеи шелковым платком на деревенский манер, долго смотрела, как они бродят по двору, заполошно вскидывая крылья при приближении степенно вышагивающего петуха. Петух был таким важным, что напоминал индюка. И смотрел на кур сверху вниз, словно он был падишахом в окружении наложниц в пестрых костюмах.

После кур пошли к осликам, живущим за крепко сбитой деревянной перегородкой. Один ослик был побольше, другой поменьше. Их разрешали кормить, Лавров достал пакетик с какими-то твердыми травяными трубочками, оказавшимися специальным кормом для коз, и высыпал по чуть-чуть в мальчишечьи подставленные руки, сложенные лодочкой.

На лице Матвея и Степы был написан неприкрытый восторг, Гришка казался похож на первооткрывателя, исследующего неизведанные земли. Ослики вытягивали морды между досками, тыкались мокрошлепыми губами в детские ладошки, аккуратно брали еду, чуть прикусывая тонкие пальцы. Щекотно, не больно.

Лиле вдруг так сильно захотелось попробовать, каково это — ощущать мягкую шерсть под своими пальцами, влажность губ, собирающих последние крошки, нежную косоватость взгляда доверчивых глаз из-под длинной челки, будто говорящих «знаю-знаю, ты меня не обидишь».

Будто прочитав ее мысли, Лавров шагнул к ней и протянул пакетик. Лиля послушно подставила руку, в которую он высыпал корм, и подошла поближе. Маленький ослик, отвернулся от мальчишек и послушно подошел к ней, высматривая лакомство. Она протянула руку и счастливо засмеялась, почувствовав аккуратное, нежное прикосновение.

Лавров искоса наблюдал за ее раскрасневшимся лицом, непослушной прядью волос, выбившейся из-под косынки, горящими глазами. Она была совсем другой, не такой, как в кабинете у Бунина или на месте преступления. Более свободной, что ли. И такой своей, что у него даже кончики пальцев закололо от невыносимого желания погладить ее по щеке, которая казалась бархатной на весеннем легком ветру.

В баню пошли по очереди. Сначала Лавров от души, но осторожно попарил мальчишек, которые визжали и смеялись, когда он охаживал их веником, вылил на них по ведру прохладной, но не ледяной воды, отправил их в фермерский дом пить чай и сам залез на полок, прогреться и прогнать из головы непонятно откуда поселившийся там туман.

В жарко натопленной бане он впервые за долгое время позволил себе расслабиться. Сведенные мышцы понемногу отпускало. Скрученные в проволоку нервы уже не звенели и, погружаясь в полудрему, Лавров с удивлением подумал, что за два года жизни в мамином доме почему-то ни разу не догадался затопить баню.

Он перевернулся на живот, подложив под голову руки, и незаметно для себя уснул, и снилась ему Лиля Ветлицкая, которая шла к нему по деревенскому двору, обнаженная и прекрасная.