Ящик с проклятием

 – Давайте все успокоимся.

– Чёрт возьми, – сказал Аркл, опустив голову между колен, пока Мак сматывал ленту обратно в кассету. – Твою мать. У меня что-то с мозгом творится.

– Ты о чём? – спросил Сеп.

Аркл сел, быстро моргая.

– Словно течь в голове. В моём мозгу полно дыр.

– У тебя глаз подёргивается, – заметила Хэдли.

– Ну, может, кто-нибудь поставит какую-нибудь приятную, весёлую музыку, чтобы мы могли подпевать, пока едем навстречу верной смерти?

– Мы не умрём, Роксбург…

– Весёлую музыку!

– Хорошо… как насчёт «Бананарамы»? – сказал Хэдли.

– Фигня, – скривился Аркл.

Она нашла другую кассету.

– Wham!?

– Вдвойне фигня, поэтому и разбежались. Ну же, люди!

– Хорошо, – сказал Сеп, открывая свой плеер. – The Smiths?

Аркл выбил кассету из его рук и схватил Сепа за ворот.

– Я тут с ума схожу, Септембер! – Широко раскрытые глаза бедняги и правда подёргивались. – Реально думаешь, что творчество вегетарианцев мне поможет?

– Всё равно почти приехали, – отозвалась Лэмб. – Угомонись и перестань вести себя как придурок.

Аркл принялся растирать руки, словно замёрз и пытался согреться. Затем достал ещё кусок нити и стал возить ею меж зубами, поглядывая на Сепа.

– А ты пошему такой шпокойный? Ражве не штрашно?

Вжик!

– Страшно, – признался Сеп и невольно ухватился за плеер. Нажал воспроизведение и услышал в наушниках на шее металлический вокал Моррисси. В ухе настойчиво стучал пульс ящика.

Лэмб вывернула руль, машина резко остановилась.

– На месте, – сообщила она, выключая фары.

– Мне нехорошо, – пожаловалась Хэдли, откидываясь на сиденье.

Теперь, без солнечного света, краски поблёкли, вечер укутал мир изменчивой серебряной плёнкой. Похоже, ни одна из теней не была там, где должно. Пока они шли, Сеп то и дело спотыкался, ставя ноги на несуществующие камни и хватаясь за ветки, которые оказывались всего лишь пучками растений.

Ребята двигались молча, погружённые в собственные мысли.

С тех пор как Барнаби вскочил на машину, шум ящика не покидал ухо Сепа, а боль навсегда угнездилась в его зубе.

Он оглянулся на город. Гроза приближалась, закипая в скороварке летнего зноя. Сеп почти чувствовал, как она скапливается у него во рту, словно кровь из прикушенного языка.

Аркл придвинулся к нему ближе.

– Знаешь, в машине ты назвал меня Арклом, – сказал он. Его глаз перестал дёргаться, но зрачки были стеклянными и расширенными.

– Я знаю, – ответил Сеп. – Подумал, раз мне не нравится, когда меня называют Септиком, наверное, на Даррене тоже лучше не настаивать.

Аркл улыбнулся ему и на несколько секунд закрыл глаза.

– Спасибо, Септик.

Сеп посмотрел себе под ноги. На земле расплескалось тёмное пятно – от пыли жидкость стала липкой и густой.

– Это же кровь? – уточнил Сеп.