Ящик с проклятием

Его горло болело от трубочного дыма, и он мучительно закашлялся от неожиданного движения связок. – Я похоронил Бискай. Ей больше не больно.

Ланди заскулила, услышав имя подруги, и потрогала пустую половину корзины.

– Ты не можешь прятаться там вечно, – продолжал егерь, почти жалея, что животное не способно ответить. – Тебе нужно пописать.

Ланди уставилась на хозяина. Её глаза блестели в бледном свете радио.

– Мы не будем сегодня охотиться, не волнуйся. Пойдём утром, когда рассветёт.

Солнце скрылось за облаками, и пришёл вечерний мрак, вылизывая лачугу и струясь под дверной косяк.

Роксбург выглянул в окно. Звуки леса изменились, как будто их приглушили тканью.

Он снова потянулся к своей кружке и замер, увидев, что рука дрожит в воздухе.

– Чёрт побери, – повторил егерь, сжимая кулак.

Он полез под раковину, чтобы ухватить собаку за ошейник.

Выключив радио, Том открыл дверь и подтолкнул Ланди к листьям, а сам встал в дверном проёме и осмотрел лес. Тусклая лампа в его маленьком окошке отбрасывала на землю водянистое пятно. Лес замер, освещённый неверной тенью угасающего дня.

Лампа погасла.

Роксбург резко повернулся, будто его ужалили. В лачуге было тихо.

– Чёртова электрика, – пробормотал он.

Ланди сделала несколько шагов – затем застыла, прижалась к земле; её шерсть встала дыбом, и она оглянулась на дом. Низкое рычание вырвалось из её живота.

– Не будь дурочкой. Ну же… – начал Роксбург и осёкся. В лесу голос звучал тише, как если бы егерь говорил из запертого шкафа. – Давай уже, – повторил он сквозь зубы.

Ланди помочилась прямо где стояла. Журчание воды было единственным звуком на многие мили вокруг. Роксбург увидел, что собака описала собственные лапы.

– Чёрт побери, – выплюнул он, бросил какао на землю и потянулся за дверь за лопатой.

Ланди захныкала.

– Когда я говорю поторапливаться… – снова завёл Роксбург, беря её свободной рукой и прижимаясь губами к дрожащей голове. Тело собачки буквально одеревенело, её шерсть стала жёсткой.

Вне хижины, даже стоя на земле, по которой ступал тысячу раз, старый егерь чувствовал себя неуверенно, как моряк, угодивший за борт. Он вскинул лопату в руке и повернулся к двери.

Что-то двигалось в доме.

Том пытался совладать со страхом, пытался заставить себя идти вперёд – но не смог.

– Эй? – позвал он в темноте.

В чёрной яме его маленькой хижины само по себе включилось радио.

У Роксбурга мурашки побежали по коже. Он стоял совершенно неподвижно, а музыкальная заставка прогноза для судоходства струилась в мир, хриплая, как старая граммофонная пластинка.

Ланди задрожала.

– Давай, милая, давай… – выдавил он, заставляя себя подняться по ступенькам дома и взвешивая лопату в руке.