Японская война. 1904 (СИ)

А теперь важный момент: как шить… Шов Карреля или Морозовой, когда все должно быть выполнено просто идеально, стык в стык — могу не потянуть. Тем более без атравматичных игл все может оказаться зря. Тогда… Шов Соловьева с манжеткой — благо у меня в памяти почти на целый век запаса всевозможных техник.

Я отметил по полтора сантиметра от края артерии в четырех местах и сделал первые стежки. В чем сложность шить сосуды — в том, что они круглые. Неудобно. И что придумал Каррель, что потом использовали все хирурги после него? Брать по очереди стежки-держалки и натягивать, выпрямляя таким образом часть стенки сосуда, по которой уже по прямой накладывать шов. По прямой, по растянутой ткани — даже студенты без опыта с таким могут справиться.

Только в моем случае я еще сначала загну край артерии, чтобы сделать манжетку внутренним слоем наружу, подведу к нему второй край — и вот теперь уже можно выпрямлять и закреплять все швом по кругу.

— Время? — спросил я куда-то в пустоту.

— Тридцать семь минут, — выдохнул кто-то.

Тридцать семь минут для одного шва многовато — шучу. Для первого раза — более чем! Но то, что я закончил, еще не значит, что шов работает. Я снял первый зажим — сначала со стороны конечности, чтобы, когда пойдет кровь, ей сразу было куда уходить — потом со стороны сердца. Кажется, держит, и нет кровопотери, а ведь именно она могла быть главной проблемой при шве по Соловьеву. Ну, еще тромбоз и возможное сужение сосуда, но тут проще — бедренная артерия довольно толстая.

Еще разок выдохнув, я принялся послойно ушивать рану. Все, что разрезал: мышцы, кожу… И вот кажется, что это уже такая мелочь, но расслабляться нельзя: оставишь случайно пустоту-карман, и все, вот тебе готовый рассадник для крови и гнили. Последний узел, теперь еще раз все обработать карболовой кислотой. Готово. Осталось наложить повязку из индивидуального пакета и молиться, чтобы внутрь не попала инфекция. Пока нет антибиотиков, это все, что я могу сделать.

— Шевелева обратно в вагон, тут прибраться, — я стянул маску, огляделся по сторонам и с удивлением обнаружил, что на меня как-то странно смотрят.

— Короленко, вперед-вперед-вперед! — подтолкнул я фельдшера, и тот поспешил сорваться с места.

Увы, снаружи все не сильно отличалось. Другие фельдшеры, солдаты и даже обычно настороженный Хорунженков рассматривали меня словно какую-нибудь безрукую статую в музее.

— Капитан, объяснитесь, — наконец, не выдержал я."

"— А мы просто никогда не видели полковников, которые бы врачей лечили, — неожиданно хмыкнул и успокоился Хорунженков. — Вот наоборот доводилось. А чтобы военный медика штопал — нет. И ведь у вас получилось, Вячеслав Григорьевич?

Кажется, впервые за все время капитан назвал меня на «вы».

— Получилось.