Японская война. 1904 (СИ)

Помните голод 1891 года?

— Больше двадцати губерний пострадали…

— Но это я далеко копнул, недавно же, в 1902-м, тоже был неурожай, и даже сейчас его последствия гуляют по стране. Цены выросли, запасов не хватает. А с Маньчжурией — будет голод на западе, восток прикроет. Будет голод на востоке, придет очередь запада.

— Если хозяева этого не хлеба не решат, что лучше продать его за границу, — неожиданно зло ответил Врангель, смутился и тут же перешел к делу. — Тут вестовой прискакал от Семена. У них пока все хорошо: японцы вытянулись за ними, дистанцию держат… Но если у вас есть вопросы, то я его задержал, чтобы вы сами все могли спросить.

— Не нужно, — я покачал головой. — Раз хорошо, значит, хорошо. Ждем.

И мы ждали. Раненые постепенно приходили в себя, нестроевые чины готовили места для транспортировки, отряд Врангеля патрулировал окрестности. Но японцы пока были сосредоточены на нашем главном отряде, уходящем вглубь их возможного тыла. Я даже задумался, а не получится ли на самом деле превратить этот удар из возможной опасности в реальную, но… Слишком рискованно, слишком мало шансов, да и отдых был просто необходим солдатам, которые слишком долго находились в постоянном движении."

"Пошел второй день, мы со Слащевым осмотрели раненых и приняли решение, что теперь на самом деле можно выдвигаться. Потом мы ждали посланника от остальных наших частей, строили маршруты отхода, чтобы как можно дольше сохранять угрозу удара по разным направлениям и в то же время начать движение в сторону Ляояна. А после и нам пришлось включиться в ритм постоянного движения. Переходы, отдых, переходы.

Через пять дней нас встретили явно не ожидавшие нашего возвращения знакомые по Ялу казаки Мищенко. До Ляояна оставалось всего ничего: тогда я собрал всех своих офицеров и приказал построить солдат. Мы возвращались домой, мы возвращались с победой, а значит, должны были сделать это как положено.

— Доронин! — мой крик разлетелся во все стороны. — Вы же помните, к чему мы готовились?

— Конечно, господин полковник! — капельмейстер засиял и принялся гонять своих музыкантов вместе с остальными.

Начали мы с полкового марша — в это время у каждого он был свой. Сначала сыграли наш, потом 11-го стрелкового, и наконец, как раз когда мы приблизились к первым позициям нашей армии, Доронин бахнул «Господ офицеров». Может быть, не идеальная песня, но очень уж хорошо получилось ее переделать. За Россию, за империю, до конца! Люди прониклись, а когда все хором выводили «офицеры и дворяне, пусть империя сияет», поручик Славский, сидевший вместе с выздоравливающими ранеными, даже прослезился.

Не знаю, как это выглядело со стороны.