Японская война. 1904 (СИ)

Длина запаса — это одна треть от диаметра окружности, плюс еще половинка на сократимость кожи.

Но это так — просто способ организации работы.

— Самое главное в ампутации, как и в любых других операциях, это цель, — так уж повелось, что теперь во время операций я еще и говорил. — Вот вы, доктор Пиняев, что думаете, зачем мы отрезаем людям ноги и руки?

— Ампутации нужны, чтобы спасти жизни, — ответил молодой медик из Владивостока, выкатив глаза от усердия. В мирной жизни ему после выпуска доводилось работать только ассистентом, и теперь он искреннее верил, что армия — это не просто обязанность, но и шанс чего-то добиться в жизни.

— Может, для кого-то ваш ответ и был бы правильным, — я покачал головой. — Но как врач вы обязаны думать о более практичных вещах. Первое, вам нужно сделать операцию так, чтобы культя была конусообразной или цилиндрической, тогда солдату будет проще сделать протез. И второе: чтобы солдат смог этим протезом пользоваться, нам нужно, чтобы мышцы сохранили свои функции, и культя могла двигаться. Понимаете?

— То есть сшиваем, стараясь, чтобы появилась возможность их нового прикрепления к кости.

— Хорошо. А если в целом так же посмотреть на всю операцию?

— Тогда… Наша цель — это не просто спасти человека, а, прежде всего, сохранить ему возможность жить дальше?

— Именно! Если других вариантов не будет, то да, просто спасем жизнь. Но если можно, надо не просто бездумно резать, нужно помнить, для кого мы это делаем.

Я говорил и продолжал обрабатывать рану. Вены и артерии перевязал заранее, сейчас пришел черед мелких сосудов, а заодно и нервных каналов. Их обрезаем на 5–6 сантиметров выше конца кости, чтобы исключить срастания с рубцом, иначе… Обрекать кого-то на бесконечную боль — это последнее, чего мне бы хотелось."

"Мы начали оперировать утром и закончили только глубокой ночью. Все, кого мы могли спасти, были спасены. Теперь нам нужны были хотя бы сутки покоя, чтобы солдаты пришли в себя и смогли пережить транспортировку. Получится ли?.. Другие доктора нервничали, а вот я почему-то верил в своих офицеров и солдат. Точно получится! Я постарался переключиться на что-то другое, и взгляд невольно остановился на докторе Слащеве.

Он принял мою помощь, согласился с моими методиками, но теперь неотрывно следил за своими пациентами, фиксируя все детали в записной книжке. Что характерно: больше всего сомнений у него вызвали не швы или методы ампутации, а мое требование держать раны открытыми. Обрабатывая палатки с больными и следя за допуском посторонних, я не боялся новых заражений. А на открытой ране проще было следить за возможным загноением, да и просто насыщение тканей кислородом ускоряло процесс заживления и снижало риск того же столбняка.