Янтарь

в тот момент, когда Карат нужен был нам всем, когда наш Кадьяк, лишь дернул плечом, отзываясь как всегда слегка язвительно, но тяжело:

— Почему я его не чувствую?!

— Наш маленький упрямый воин, — улыбался Карат, помогая осторожно подняться Северу с пола с малышом в руках, чтобы растроганный и широко улыбающийся папочка смог показать их крепыша Мии, которая не могла двигаться и была совершенно без сил, но блаженно улыбалась, сияя своими ясными глазами, когда Север осторожно прилег рядом на кровать, положив малыша на грудь любимой, и утыкаясь лицом в хрупкое плечико девушки с огромной благодарностью и безграничной любовью, — Какое имя дадите Берсерку?

Не пришлось даже долго соображать, что наши мужья пришли в спальню, но обнаружив, что все спальные места уже заняты под завязку, не долго думая устроились по медвежьи прямо на полу длинными мускулистыми штабелями, продолжив свою «арию» на новый лад и уже в глубоко спящем состоянии!

А еще был голос Карата — обволакивающий, зачаровывающий, словно огромный океан, в который малыш погружался, прислушиваясь и замирая. не страшась темноты вокруг, незнакомых звуков и ароматов дома, которого он не ощущал ранее.

— Папа говорил, что он никогда не спит, — тихо отозвалась Лада, но просветленно улыбнулась, добавив, — Но теперь далеко никуда не уйдет, не оставит Гранита!

Карат окинул меня быстрым мрачным взглядом, в котором невозможно было прочитать ни одной глубоко запрятанной эмоции:

— Север, — Карат всматривался в его глаза, словно пытаясь поглотить его внутреннюю бурю своей колючей и острой логикой, что не резала, а рвала на части панику, заставляя напряженно вытянуться и прислушиваться к этому голосу, который умел гипнотизировать и убеждать, удушая фактами, — Пока ты еще в состоянии думать — выйди из дома! Ты не сдержишь себя и подвергнешь опасности не только нас, но в первую очередь Мию и ребенка! Этот дом не вечный. Если разнесешь его — не будет ничего хорошего.

Как завалившись с двух сторон на Волчонка, спали Туман и Ураган, придавив молодого Бера и похрапывая.

То, с каким трепетом этот огромный смелый воин держал своего кроху в руках, было таким милым, что о суровости и язвительности позабыл даже вечная сосулька Лютый, который сгреб в свои ручища Злату, выдохнув протяжно и блаженно, словно груз всей земли только что упал с его широченных плеч.

Уже засыпая, сквозь слипающиеся ресницы в блаженном покое и чувстве бесконечной радости, я наблюдала с улыбкой за своей семьей, не в силах налюбоваться ими всеми.

Первое, что ощущают — ледяную землю. Гранит еще в утробе матери показал, что он в большей степени Берсерк, чем человек и чем больше он рос, тем сильнее говорила кровь Севера."

"-..я был плохим отцом для моего Свирепого… — вдруг тяжело выдохнул отец.