Ямщина

— Для какой приманки?

— Да погоди ты, не суетись! С самого начала рассказываю: тетрадь у Дюжева, Дюжев посылает нас за золотом, а темный народишко крадется следом. В удобный момент заворачивает нам салазки, берет эту тетрадь и дальше самостоятельно двигается за золотом. А немец сумасшедший и мертвяки — как подтверждение. Дошло?

— Не совсем. Не совсем понимаю.

Петр, действительно, многого не понимал, слушая Борового, а тот, по обычной своей осторожности, боялся и сейчас полностью раскрыть карты, не договаривал главного — их просто-напросто послали на убой.

Обычно тугодумистый и непроворный в спокойном течении жизни, Боровой в минуту опасности становился по-звериному быстрым в движениях, буквально все замечал и видел, а решения принимал мгновенно. Вот и сейчас, нутром ощутив угрозу, он сразу же все выстроил по порядку: о том, что снаряжена команда и золото уже вывезено, Сергей Николаевич не обмолвился ему ни словом, как ни слова не сказал о сумасшедшем немце и двух мертвяках. А самое главное — первоначальный план, подробно оговоренный, в последний момент был круто изменен, и об этом Боровой тоже ничего не знал. Согласно этому плану, еще на первом постоялом дворе его должны были ждать люди Сергея Николаевича и затем передавать с рук на руки до самой заимки. А уже здесь, на заимке, должны были быть пять расторопных и толковых агентов. Иными словами — обещано было, что рядом с ним во всякую минуту окажется помощь.

Вот ее-то и не маячило!

А люди Цапельмана крючок заглотили, они уже идут по их следу, и окончательно в этом Боровой убедился после известия, которое принесла Феклуша. Все происходило, как было задумано, за исключением одного: будет ли в нужный момент необходимая помощь и будет ли она вообще — неизвестно. Скорее всего — нет.

Боровой не мог знать, что именно в это время в комнате Сергея Николаевича сидел под фикусом полицмейстер и говорил о том же самом:

— Как же так! Он оказался без всякого прикрытия! Это ж верная смерть! Надо что-то предпринимать!

Сергей Николаевич неторопливо собрал листы со стола, аккуратно сложил их в одну стопку, придвинул к себе и накрыл узкими ладонями. Вздохнул, как человек, окончивший тяжелую работу, и тихо, но твердо сказал:

— Всякие чувства, даже самые благородные, в нашем деле неуместны, господин полицмейстер. Жаль, что я вынужден вам об этом напоминать. Мы не имеем права спугнуть злоумышленников, они должны быть твердо уверены, что Боровой отправился только с напарником и что тетрадь у него. Все! И брать мы их будем только с поличным. Все будет так, как решено. Вы свободны.

— Но позвольте! — полицмейстер вскочил со стула, — позвольте сказать!

— Не позволю, — тем же тихим, но твердым голосом прервал его Сергей Николаевич, — вы свободны.