Ямщина

"

"«Все важнее важного, — сердито думал про себя Боровой, — если и дальше так пойдет, ты меня загоняешь, как дурную собаку, пока язык на два аршина не отвиснет…» Но подумать-то подумал, а сам выструнился, руки по швам, и отправился выполнять приказание, еще раз убедившись, что Сергей Николаевич — птица высокого полета: не успел еще и до дома дойти, чтобы собраться, а у ворот его уже поджидала казенная тройка, на которой Боровой тут же и отбыл в Каинск.

Хозяин постоялого двора подтвердил, что останавливались у него такие люди, но один из них заболел, но уже на следующий день выздоровел и утром выходил в город, а вот куда и к кому — неведомо. После отправился догонять своих и просил нанять бойкого ямщика. Нашел Боровой и ямщика. Тот, не виляя, выложил все, что знал, самое же главное — вроде бы, видел человека, который входил в лавку к Цапельману, и вроде бы, он был похож на седока, которого пришлось на следующий день мчать до Колывани.

И снова Сергей Николаевич потирал руки и рисовал под кружочками восклицательные знаки. А затем взял и огорошил:

— На этой неделе, пристав, вас выгонят со службы.

Боровой так растерялся, что даже не спросил — за что? А Сергей Николаевич, заметив его растерянность, поторопился добавить:

— На время, пристав, на время, так для дела нужно.

Со службы Борового выставили в два дня. И еще три дня дали на отдых. Никуда не вызывали, ничего не спрашивали и не приказывали. Боровой даже стал подумывать на третий день: а вдруг все по-настоящему, и совсем не для дела, которым занят Сергей Николаевич? Хотел уже идти к полицмейстеру, но тут явился нарочный и передал приказ, чтобы срочно прибыл по известному адресу.

Валил влажный снег, все расквасилось, грязь и мокреть летели в разные стороны, а тут еще Боровой, пока добирался, умудрился оступиться в яму и обрызгался до самых ушей. Потому и явился к Сергею Николаевичу в угрюмом настроении — надоела, если честно сказать, вся эта долгая канитель, неизвестно с какой целью затеянная. Хотел он уже проситься, чтобы его отпустили и посадили на прежнее место, но Сергей Николаевич опередил:

— Вот теперь, пристав, для вас и начинается основная работа, и главную надежду во всем нашем деле мы возлагаем на вас. А дело, еще раз напоминаю, — государственное!

«Слыхали мы про это, — молча досадовал Боровой, — не такие уж бестолковые, чтоб по десять раз одно и то же вдалбливать…»

Но тут же и забыл о своих мыслях, потому что Сергей Николаевич нарисовал ему такую картину, от которой крепкая голова Борового пошла кругом.