Ямщина

— Плакать надо, а ты скалишься!

— Рано плакать, Тихон Трофимыч. Это он от боязни, сам боится, больше чем мы.

— Это еще как поглядеть. Ладно. Чего там делали, в Мариинске?

18

До Мариинска, как следовало из рассказа Петра, они не доехали. Верст за тридцать Боровой, который сам правил лошадьми, свернул с тракта в сторону и они по колдобинам и сугробам долго добирались до глухой заимки, притулившейся в распадке на берегу горной речки. Заимка была огорожена высоким заплотом, столь мощным, что издали он смахивал на крепостную стену. Хозяин, угрюмый и немногословный мужик, заросший дремучей бородой по самые глаза, кивнул Боровому, как старому знакомому, и широко открыл ворота. Обиходил коней, провел гостей в избу, скомандовал такой же угрюмой и некрасивой бабе:

— Исть подай.

Ели в полном молчании, только деревянные ложки постукивали. После ужина баба убрала со стола посуду, постелила гостям на полу в боковой комнате, а сама ушла вместе с хозяином в горницу. Слышно было, как скрипнула деревянная кровать, и все стихло, только в дальнем углу настырно скреблись мыши. Петр лежал с открытыми глазами, смотрел в темный, едва различимый потолок и чутко прислушивался — уснул Боровой или нет? Тот, словно угадав его мысли, закряхтел, переворачиваясь с боку на бок, и утешил:

— Ты почивай, почивай, господин офицер, не опасайся, никто не зарежет. Хозяева — надежней надежного, а что неласковые, так у них порода такая, — помолчал и добавил: — А почему ты не спрашиваешь ничего? Куда приехали, куда поедем? Неужели узнать не желаешь?

— Жду, когда сам расскажешь.

— Ты погляди, какой он терпеливый и без любопытства. Дело у нас такое — по снегу, до распутицы, мы сюда со всем припасом должны прибыть. И как только лед пронесет, будем по речке сплавляться. Рисково, да все лучше, чем через бурелом с лошадьми и с поклажей царапаться — на одну дорогу больше месяца уйдет. А тут сядем на плотик и — со свистом! Только поглядывай на порогах, чтоб в щепки не разнесло.

— А если разнесет?

— Боишься? Значит, господин офицер, судьба у нас такая, неласковая. Ну, все, давай спать, завтра день длинный.

На следующий день Боровой о чем-то долго говорил с угрюмым хозяином, а после, взяв лыжи, отправился вниз по речке, наказав перед этим Петру:

— Ты пока отдыхай, господин офицер, я к завтрему вернусь, сбегаю тут недалеко. Не вздумай за мной следить, а то хозяин рассердится.

Хозяин и впрямь не спускал с Петра глаз, а если куда отлучался, за гостем приглядывала баба, щуря холодные, раньше времени выцветшие глаза. Но Петр и не собирался следить за Боровым. Как тут уследишь? Без лыж далеко не уйдешь, снег хоть и просел под солнышком, но сугробы все равно высились под самую маковку.