Яма (СИ)

Считаешь, эти детские приемчики решат проблему? Мы это уже проходили, Ника. Не поможет.

Девушка нервно дернулась назад, отступая, когда Град сделал несколько шагов вперед. Замер, когда ей пришлось упереться задницей в столешницу. Не хотел загонять в угол, но держать дистанцию становилось все сложнее. Зверски тянуло прикоснуться. Хотя бы так, как она позволяла ему раньше. Только сейчас видел, Кузя бы не позволила ему и того.

Бетонной стеной между ними стояла горькая обида. Сергей понимал свою вину и опасался того, что в пылу этой горечи и сопутствующих ей эмоций Доминика зайдет слишком далеко.

— Почему ты не хочешь, чтобы я шла с Ромычем в кино? Он тебе не нравится? Что- то плохое о нем знаешь?

Когда она озвучила эти вопросы, внутри Градского словно тумблер сработал. Казалось, что вся кровеносная система и сердце загорелись, как гирлянды на елке под воздействием недопустимого напряжения. Одномоментно стало душно и тесно внутри собственного тела.

Мрачная тень набежала на красивое лицо Сергея. Мышцы напряглись, а глаза стали практически черными. И Доминике стало отчетливо понятно, что Ромка ему не просто не нравится.

""Боже…""

""Молчи, умоляю…""

""Не говори… Не озвучивай!""

""Не молчи… Умираю…""

Внутри нее тоже происходила психологическая борьба. Две взрывные и отчаянные натуры воевали в ее теле за право принятия жизненно важных решений. Одна сидела в голове, вторая заняла более выгодную, но менее твердую позицию, разместившись в чувствительной сердечной мышце. Обе упрямые, порывистые и лишенные опыта, они безрассудно махали шашками, в участившихся попытках получить единовластный контроль. Первая требовала раз и навсегда прогнать Градского, вторая — броситься ему в объятия, как в тот первый раз, когда он пришел с утешениями.

— Дело не только в Черниченко, — подтвердил ее догадки Градский.

Неторопливо вдохнув и выдохнув, он прикрыл глаза, скрывая от нее весь свой морок.

И сердце Доминики, опережая слова и домыслы, ускорилось. Растревожилось раньше, чем Сергей открыл глаза и безвозвратно разрушил иллюзию их чистой бескорыстной дружбы."

"— Я хочу, чтобы ты всегда была только со мной, — застыл на ней горящим взглядом. Именно он смутил Нику даже больше, чем сами слова. — Только моей.

Не в силах пошевелиться, будто приговоренная, наблюдала за тем, как Градский, в прямом и переносном смысле, сокращает между ними расстояние.

Стал вплотную. Сжал горячими ладонями ее безвольно повисшие вдоль туловища руки. Сплел пальцы. Прислонился лбом к ее лбу.

— Не надо… — выдохнула едва слышно, прикрывая глаза.

Не только кожа покрывалась жарким румянцем, внутри все вспыхнуло. Загорелось. И одновременно задрожало.

— Почему нет? — так же тихо спросил он. — Я не могу без тебя, Ника. Задыхаюсь. Не могу без тебя.