Яма (СИ)

 — Чего пришла?

— Расспросить о той светловолосой девочке, которую ты называешь подругой.

— Откуда ты знаешь, какого цвета ее волосы?

— Мне мама сказала. Говорит, она миленькая.

— Нихр*на подобного. У мамы все милые и красивые.

— Так она еще и красивая?

— Я этого не говорил.

— Ну как же? Сказал.

— Я предположил, что мама так говорила.

— Она не говорила, — засмеялась Леська. — А вот ты — да.

— Просто заткнись.

Сестра еще сильнее захохотала.

А потом полезла к нему со своими дурацкими ""обнимашками"". Прижалась головой к груди, совсем как Ника днем. Вздохнула глубоко. Помолчала. Видимо, это чисто девчачья фишка — успокаиваться подобным пассивным способом."

"— Я тебе ключи от квартиры оставлю. Если вдруг понадобится, ну знаешь, тихое место. Приводи свою подругу.

— Ты дурная, что ли? — глянул соответственно, как на полоумную. — Она не такая.

— Вот! А ""таких"" я бы тебе в свой дом не разрешила водить.

— Харэ, ладно? Не хочу о ней говорить.

— В таком ключе? — подняла к брату лицо. — Или вообще?

В душе ликовала, подметив Серегино сердитое ""не такая"". Не продолжил ведь настаивать, что Кузнецова — только друг.

""Очень хороший знак"", — решила Леська.

— И так, и так.

— Окей, — кивнула. — Не хочешь, не будем.

Снова прижалась щекой к груди.

— Что я буду делать без тебя в Киеве?

— Жить.

— Приедешь ко мне? В гости?

— Приеду.

***Он стоял один посреди огромной сцены актового зала. Сначала его выдрючил декан, следом — замдекана. И, конечно, особо активные члены педколлектива, имена и должности которых Град либо не помнил, либо просто не знал. Студпрофком от моральных порицаний удержался, только по их небезразличным взглядам и так стало понятно — они его ментально поддерживают. В конце главная из них, в лице Русланы Кузнецовой, с коротким сухим суммированием фактов попросила скостить для Сереги наказание.

Представители милиции и вовсе не распинались. Зачитали только какое-то административное распоряжение, которое касалось, в принципе, всех учащихся. Особых претензий к Граду у них не было, так как Закревич не пожелал писать заявление. Видимо, побоялся того, что его после такого социально сожрут и выср*т.

Остальных заинтересованных, как всегда, заткнули деньги отца.

Настоящее напряжение Сергей испытал, только когда пожелала выступить Кузя. Он был чертовски, мать вашу, против. Но не спихнешь же ее со сцены, в конце концов. Пришлось сжать волю в кулаки и молча терпеть ее воодушевленный рассказ о том, какой он, Сережа, прекрасный человек и друг.