Яма (СИ)

"

"Токсикоз у нее начался уже на седьмой неделе. Утром, задолго до будильника, желудок скручивал нестерпимый голод, из-за которого появлялась жуткая тошнота. Приходилось держать какие-то запасы еды непосредственно на тумбочке. Сгрызала сухарик или печенье, не разлепляя глаз.

Градский, безусловно, стебался по этому поводу, замечая утром, что она накрошила в постели. Порой просыпался, когда она начинала хрустеть едой.

— Уже?

— Угу.

— Что-то принести?

— Воды.

— Сейчас.

Плавно соскочил с кровати, но Нику, когда матрас слегка качнулся, еще сильнее скрутило.

— Серёжа… — сквозь зубы.

— Я же осторожно, вроде бы.

— Вроде бы…

Склонившись над ней, поцеловал, царапая жесткой утренней щетиной чувствительную кожу.

— Прости, Плюшечка.

— Ладно, — задержала Града ладонями, вдыхая его запах. — Твой запах… очень- очень…

— Здорово, что хоть от меня тебя не тошнит, малышка.

— Это было бы ужасно, — вяло отозвалась Доминика.

— Ну, ладно. Я иду за водой. А ты жди меня.

Не стал больше целовать. Только прижался губами к губам и спустя пару секунд осторожно выпрямился.

— И тоффи прихвати…

— Тебя же тошнит. Куда еще конфеты? — обернулся уже в дверном проеме.

— Я съем их, когда полегчает.

Ей уже прилично полегчало, когда удалось сфокусировать взгляд на его тренированном сильном теле. На нем были лишь его привычная самоуверенность и черные боксеры.

Градский усмехнулся, на мгновение неподвижно замирая.

Доминика забыла о жажде, голоде и тошноте, потому как, кроме этих неприятных попутчиков, в последние недели у нее появилось сопутствующее состояние повышенной сексуальной потребности.

Он улыбался, прекрасно осведомленный относительного этого пунктика.

— Сейчас вернусь, — чуть сощурившись, пообещал он. — С водой и конфетами. Снимай трусы.

— Пошел ты, Сереженька, — невольно улыбнулась. — За водой и конфетами.

— Ладно. Не снимай. Я сам. Все сам.

— Ага.

— Не раскачивайся. Лежи тихонько. Дыши глубоко.

— А то я собиралась прыгать до потолка!

— Пару дней назад прыгала, — припомнил ей Градский.

— Тогда меня не тошнило. И настроение хорошее было…

— Сейчас я тебя еще сильнее осчастливлю, — пообещал с той же самодовольной ухмылкой. — Разряжу, как снайпер взрывчатку. Нежно и аккуратно, Плюшечка.

— Какой же ты у меня, Серёженька… — намеренно сладко вздохнула.

— И какой?

— Любимый.

Она потеряла в весе несколько килограмм, зато грудь значительно подросла. Если бы не тошнота, довольству Ники не было бы пределов. Да ему и с тошнотой, конечно же, не было!

Ощущала себя самой счастливой. Казалось, сильнее это чувство просто не может быть.

Пару дней назад, когда они были в гостях у родителей Градского, она нашла в его спальне целую гору тетрадок. Оказалось, стихи.