Яма (СИ)

Мой! Град-Град? — зачастила, словно занервничала, что он отключится. — Хорошего тебе дня! До вечера, мой герой!

— Заеду за тобой в универ. У тебя же восьмая последняя, да?

— Ага. Буду тебя ждать!

Заплаканная, но улыбающаяся Плюшка сложила у груди сердце из пальцев и отключилась."

"А у Градского ноги занемели. Все тело одеревенело. Не знал, как начать двигаться? Как вернутся назад в зал? Как дожить этот день до вечера?

[1] Гимн Украины, слова Павла Чубинского.

35.2

Вечером во дворе университета было немноголюдно. За полчаса от входной двери к воротам пробежало с десяток человек. Ника по телефону отчиталась всего пару минут назад: спускалась со второго этажа.

Градский покинул салон. Выудил с заднего сиденья огромный букет длинных красных роз. Второй рукой поймал связку серо-бело-синих воздушных шаров. Оказавшись на воздухе, они тотчас поднялись вверх, натягивая спутанные цветные ленточки. Случись все шесть лет назад, он бы еще и Киркорова врубил.

Сердце вылетало из груди.

Не могла же она ему отказать?

Не должна.

Хотя это же Кузнецова. Она своим упрямством убить способна. Мало ли, чего она еще себе надумала…

Он любил ее, как любят в жизни только раз. И даже эти пустые шесть лет неосознанно, именно частью этих чувств держался.

""Выходи, Плюшка… Выходи за меня…""

Хлопнула входная дверь.

Доминика стремглав пробежала по ступеням. А ему впервые хотелось ее задержать, попросить быть осторожной. Вот только она так торопилась к нему, что пока он сообразил, она уже рассекала бегущими шагами двор. И смеялась. Счастливо и звонко. В вечерней тишине этот звук казался особенно чистым и переполненным эмоциями.

У Градского по спине пошли мурашки.

— Что это? — все еще смеясь, развела руки, ошарашенно оглядывая его.

Повисла на шее. Качнув головой, рассыпала крупные кудри по его плечам. Один светлый локон зацепился за звезду на нашивке.

— Градский! Ну, ты… Ну, ты даешь! Градский, ты такой красивый в форме! Градский! Я тебя… Боже, я так тебя люблю!

Прижимая букет к ее спине, приподнял девушку над землей. А она, поджав ноги и откинув голову, завороженно уставилась на раскачивающиеся в воздухе над ними шары.

— И это все мке?

Сдержанно кивнул.

Выпустив Доминику, шагнул на два шага назад. Опустился на одно колено.

Хотел все сделать, как положено.

Она отреагировала, как и всегда, крайне эмоционально. Взвизгнула и прижала ко рту ладонь, собирая в своих прекрасных глазах блестящую влагу чувств.

— Республика, ты будешь моей женой?

— Серёжа… — переместила ладони к пылающим щекам. — Я… Что же ты делаешь…

— Кузя, ты только не маринуй меня сейчас, я тебя умоляю, — но голос, конечно, совсем не умоляющий.

И вот, казалось бы, накал выше крыши.