Яблоки из чужого рая

Но это теперь можно было над всем этим смеяться, а тогда Анна чувствовала, что близка к самоубийству. Она никому не была нужна, ни-ко-му! Она была обыкновенная баба тридцати с лишним лет, с какими-то очевидными проблемами, потому равно опасная и для свободных мужиков, и для несвободных, совершенно не умеющая себя вести ни с теми, ни с другими… Наверное, кому-то из них она вообще казалась нимфоманкой, хотя в том, что с ней тогда происходило, меньше всего для нее значила постель.

Она одна знала, каких усилий ей стоило справиться с тем безумием. К тому же ей и не хотелось с ним справляться, она боялась с ним справиться, потому что знала: заменой ему будет только отчаяние, только тоска о навсегда чужом человеке, которого не может заменить никто. И то, что она все-таки решилась тогда и на отчаяние, и на тоску, было таким мучением, которое она не согласилась бы повторить ни за какие благополучия."

"Может быть, если бы не сын, смотревший на нее с каким-то страдающим недоумением, Анна так и отдавалась бы этой унизительной погоне за ненужными мужчинами, лишь бы не окунаться в невыносимые ночи, каждая из которых была отмечена единственной мыслью: что делает сейчас Сергей с этой Амалией, наверное, совсем молодой и очень красивой, и какая она, его Марусенька, похожа ли на него?.. Эти мысли о единственном мужчине были так тяжелы, что Анне легче было бы думать о том, как стать неотразимой в глазах бесчисленных мужчин. Но стыд перед сыном был слишком силен, и она поняла, что, как легче, не получится…

Она справилась со своим безумием сама, без исповедей подружкам и психотерапевтам. Даже время не стало ей помощником: оказалось, что ничего оно не лечит и ни от чего не спасает. Во всяком случае, ее спасло не время, а только собственная воля.

И поэтому теперь Анна предпочла бы лучше впасть в летаргический сон, нежели в состояние смутного беспокойства, чем бы это беспокойство ни было вызвано.

Сразу после Лондона Сергей уехал в Прагу. Он уже три года занимался не только российскими и ближнезарубежными, но и всеми восточноевропейскими продажами оборудования «Джереми энд Уилкис», поэтому география его командировок сильно расширилась. Так что, если Аннина тревога и была как-то связана с ним, то его отсутствие помогало тому, чтобы всякая тревога прошла.

Но и его отъезд, которого она ждала с нетерпением, нисколько ей не помог. Душа ее взбудоражилась, воспоминания проклюнулись в ней, как древесные почки, и стали волнующе потрескивать, расти, занимать все больший душевный объем… И все это были, как нарочно, именно воспоминания о первой юности – в самом деле, весенние почки, полные будущего счастья.

Между первой и второй встречей Ани с Сергеем Ермоловым прошло два месяца.