Ябеда

На бегу замечаю разбросанную на кровати одежду Савицкого, его кроссовки гигантского размера у порога, и снова ошибаюсь.

Быть может, я просто устроена неправильно, изначально собрана с браком, но в какой-то момент стремление узнать правду начинает перевешивать здравое желание сбежать. Да и истина так близко!

Снимаю балетки и, сунув их под мышку, босыми ногами едва слышно ступаю по ламинату. Делаю глубокий вдох, растягиваю выдох, а еще мысленно умоляю себя не трусить. Я только взгляну на Савицкого, одним глазком! Найду дурацкое пятно на его теле и сразу убегу. Но в мыслях все мы смелые и отважные, а как доходит до дела, не можем унять дрожь в коленках. Я не исключение. Ноги не слушаются, а интуиция верещит как резаная, что я пожалею! И все же шаг за шагом я подбираюсь ближе и даже аккуратно проворачиваю ручку на двери душевой. Все, что мне нужно — тонкая щелочка и щепотка удачи, но последняя сменяется очередным разочарованием: мало того, что дверь заперта, так еще вода стихает в самый неподходящий момент.

Я еще могу убежать… Пока Гера вытирается, успею прошмыгнуть в коридор. Но, опьяненная странным ощущением растерянности, я снова прячусь за шторой, на сей раз оставляя маленькую щелочку для полноценного обзора.

Савицкий не заставляет себя долго ждать. В одном полотенце, обмотанном вокруг бедер, он вальяжно выходит из душа и, разминая шею, останавливается прямо по центру комнаты в нескольких шагах от меня.

Румянец стыда заливает мои щеки, когда замечаю на упругой коже Геры блестящие капельки воды. Одна за другой они стекают с его влажных волос и бесстыже спешат по крепкому телу все ниже и ниже. Бессознательно провожаю каждую взглядом. Меня впервые до одури завораживает вид мужского тела, а странное тепло, зудящими волнами расходящееся внизу живота, напрочь лишает рассудка. Я забываю о родинке и своём долге. Оставляю страхи позади и подобно мотыльку, летящему на свет, тянусь ближе к Савицкому. Шире распахиваю шторы, почти не прячусь и продолжаю пожирать Геру взглядом. А потом каменею, стоит полотенцу слегка съехать с упругих ягодиц парня.

С губ срывается предательский выдох, а сердце начинает биться о ребра, как сумасшедшее. И всему виной не просто родимое пятно, по форме напоминающие крылья бабочки, а огромный, уродливый шрам, растянувшийся вдоль бедра Савицкого, как немой укор за ошибки прошлого.

Что я там говорила? Время похоже на кисель? Неправда! Порой оно застывает хрупкой льдинкой, больно царапая по живому. По крайней мере, сейчас в комнате Геры всё замерло… Я и сама боюсь пошевелиться! Глупый выдох, так не вовремя сорвавшийся с губ, вот-вот грозит обернуться настоящей катастрофой.

Отчаянно сглатываю, бесцельно тереблю подол сарафана и вопреки здравому смыслу продолжаю глазеть на Савицкого.