Бывшие. Я тебя верну!

Это логично. Отец ведь. Но почему тогда так больно? Потому что не ты его мать… Прав, внутренний голос никогда не лгал и не жалел меня.

– Я не хотел так жить, Наташ, – сделал шаг, но я отступила. Не нужно подходить ко мне. – Тебе рассказать хотел, но так боялся потерять.

– Чего боялся? Почему лгал? Если она не любовница…

– Не любовница, – жестко надавил голосом.

– То есть ты с ней не спал? – спросила с наигранным сомнением. Насколько мой муж бессовестный посмотреть хотела.

– Наташ, я не сплю с ней…

– Сколько можно лгать! – зло воскликнула. – Я видела вас вместе! В отеле! Ты целовался с ней, ребенка чужого сыном называл! Когда я звонила тебе, ты их выбрал! Мы с Евой в больнице, а ты там, с ними! Ты врал мне, постоянно врал! Сколько лет, Демьянов? Шесть, семь? Сколько?!

– Я клянусь, что не знал о сыне! Я хотел рассказать, но… – Рома хмуро в окно взглянул, потом на меня – я убедилась окончательно. Виновен. – Я изменил тебе.

Я ногтями впилась в предплечья – болью физической вытесняла душевную. Не плакать. Я не должна. Женские слезы мужчины всегда толковали превратно и использовали против нас. Потом, без него умирать буду. Снова. Видеть было больно. От Ромы слышать – невыносимо.

– Это было один раз, Наташ. Давно. Это ничего не значило для меня. И не повторялось больше. Я не знаю, какого хрена Юля вылезла на поле и полезла целоваться! Я не целовал ее. Клянусь, у меня с ней ничего…

Кроме сына… Это повисло в воздухе."

"– Мне так плохо и стыдно было, что закопал это внутри, чтобы ты не узнала. Самое страшное – это потерять твою любовь и доверие. В моей жизни только одна женщина.

– Раз я одна, то чего на нее полез? Переспал на радостях от известия или чтобы второго заделать? – едко поинтересовалась.

– Я бы все отдал, чтобы этого не было, но это случилось! Не знаю как. Долбоеб, потому что! – Рома выдохнул, медленно разжимая руки, сжавшиеся в кулаки, успокаиваясь. Господи, я каждый его жест знала, помнила, любила. – Стало в разы сложнее рассказать про Ваню, – опустошенно продолжил. – Поэтому лгал. Боялся, что узнаешь и уйдешь.

Я молчала. Ложь во спасение… Ненавижу.

– Прости, любимая. Я никогда никого не любил, кроме тебя. Прости, Наташа. Клянусь, больше никогда…

– Не будешь лгать или изменять? – жестко прервала.

– Ну зачем тебе эта правда?! – резко отозвался Рома. – Нахрена? Мои мучения, позор, угрызения совести? Зачем? Кому легче стало? Я люблю тебя. Только тебя! Я хотел сохранить твой покой! Ты бы никогда не узнала о Юле! Мы бы жили вчетвером…

– Вчетвером? – переспросила шепотом. В каком смысле?

Рома нервно взлохматил волосы, губу прикусил так по-демьяновски.

– Я хотел, чтобы Ваня жил с нами.

– Чего ты хотел?! – не выдержала и рассмеялась, только веселья не ощущала, осколками разбитого сердца душу полосовала.