Я тебя у него заберу

Любимый уехал несколько дней назад, а у меня такое чувство, что его отсутствие длится как минимум месяц. Знакомые порекомендовали его компанию для создания рекламы на европейском рынке. Я безумно счастлива, что дела Демьяна идут вверх и конечно понимаю его частые отлеты, вот скучать только по нему меньше не получается.

— Там ты. Она не может быть серой, — сердце трепетно сжимается от услышанных слов. Как ему удается всего одной фразой вознести меня до небес?

В телефоне раздаются гудки, и я мельком смотрю на экран. По второй линии пробивается мама.

— Я пойду, Демьян. Мама звонит.

— Беги, котенок. Я наберу, когда появится минутка.

Дождавшись, пока Демьян положит трубку, принимаю звонок.

— Да?

— Мариам, экзамен сдала?

Что-то в родном голосе заставляет меня притормозить.

— Да. Я думала…

— Жду тебя дома. Бери такси.

Ледяной тон не терпит ослушания. Я хотела сказать, что собиралась зайти в торговый центр, но предчувствие необратимого повисло над головой смертельной опасностью. Иногда так бывает, когда шестое чувство резко просыпается и болезненным ощущением прокатывается под кожей. Я знаю, когда мама злится. Угадываю ее настроение с первого слова, но сейчас… Сейчас в строгом голосе нечто, что вынудило сердце тревожно забиться."

"Я так и не сказала им о нас с Демьяном. Работы в ресторане стало в разы больше, родители очень уставали, а я использовала время их отсутствия для встреч с любимым. Глупо. Конечно, это все отговорки. На самом деле я трусливо не могла набраться решимости, чтобы посмотреть им в глаза и увидеть всю гамму презрения и отторжения, которая бы там появилась. Я не была готова к разочарованию во мне. К тому, что с ними придется спорить. Я никогда не спорила с родителями. Их слово было законом. Неопровержимым и твердым. А я как злостный нарушитель этот закон обошла.

Я готовилась к их осуждению, непониманию. Каждый день набиралась сил на этот разговор, но видимо так и не набрала достаточно.

Потому что когда вошла на кухню и увидела сидящую за столом маму, уже поняла, что она все знает.

Поняла по лицу, не выражающему иных эмоций, кроме тихой ярости. А потом… потом я заметила на краю фотографию, на которой мы с Демьяном целовались. Я отдала ему все снимки, кроме этого одного, который хранила в своей любимой книге и время от времени любовалась нами, накапливая храбрость.

— Мам? — я позвала тихо, чувствуя, как от страха начинает больно биться сердце, а ноги одеревенели. — Мам, послушай…

Мне хочется броситься к ней, чтобы все объяснить, истолковать, разложить по полочкам, но я продолжаю стоять на месте, пригвожденная вьюгой в родных глазах. Мама тяжело встает, опершись ладонями на столешницу, делает шаг ко мне, и вдруг щеку больно опекает пощечина, серной кислотой разливаясь по лицу.