Я тебя присвою

Были бы хоть какие-то маяки… Не выплыву. Без Андрея не выплыву. Да, вот такая я, привыкла, чтобы мне указывали. Сама по факту подстраиваюсь и определяюсь с эмоциональными реакциями.

Сейчас же я полностью дезориентирована. Не понимаю, зачем нужна ему…

Напряжение между нами сохраняется и по дороге в аэропорт. Сидим совсем близко на заднем сиденье, смотрим в разные стороны.

— Сколько мы пробудем в Москве?

— Два дня.

— Ясно.

Смотрю на Андрея и все чего-то жду. Однако он молчит. К окну взгляд уводит.

Я так и не узнала, зачем же мы ездили в тот лесной домик? Не собирался же он заряжать телефон, просто трахая меня? По крайней мере, об этом мы оба забыли, как только ступили в дом. Значит, он что-то планировал… Что-то, помимо секса. Мы должны были там остаться с ночевкой? Что делать?

У Рейнера спрашивать не решаюсь. Он сам по себе не располагает к откровенным беседам, а после леса так и вовсе.

В аэропорту меня настигает очередная волна шока, когда выясняется, что летим мы не одни, а в компании двух семейных пар. Мне не хватает времени на эмоциональную перестройку. Таращу на них глаза и просто захлебываюсь от стыда.

— Дыши, — уж не знаю, просьба это, совет или требование со стороны Андрея. — Все нормально. Порядок.

Целенаправленно перевожу дыхание и, стараясь не замечать изучающих взглядов, вполне осознанно жмусь ближе к своему спутнику.

Они — жены. А я — содержанка.

Именно эта мысль на повторе крутится в моем сознании.

Андрей представляет нас. Я киваю и, пытаясь выдерживать невозмутимость, попутно стараюсь запоминать еще и имена людей, которых, как я надеюсь, после этой поездки никогда больше не увижу.

— Всегда знала, что губа у тебя не дура, Рейнер. Такую куколку отхватил, — с улыбкой проговаривает старшая женщина — Катерина Львовна.

Я, все еще силясь отойти от шока, молча проглатываю это шутливое замечание.

— Тата не любит, когда ее сравнивают с куклой, — серьезно предупреждает Андрей, сохраняя при этом очевидное уважение к женщине.

Теряюсь только от того, что он в принципе посчитал нужным озвучить подобное. Все остальные эмоции стараюсь задвинуть подальше. Подумаю об этом позже, когда смогу расслабиться.

— О, простите, — крайне эмоционально восклицает Катерина Львовна. А мне отчего-то легче становится при осознании, что смущаюсь тут не только я. — У меня не было намерения вас обидеть.

— Ничего. Я понимаю.

Шесть пар глаз продолжают бегать и пересекаться, но говорить нам, что неудивительно, не о чем.

— Ну что, на перекур, пока есть время? — вносит предложение высокий и крупный мужчина, которого Рейнер представил Романом.

У него тяжелый, уверенный и спокойный голос. Озноб вызывает, вот так, одно лишь звучание. Подобное у меня случается лишь с Андреем.