Я тебя помню

Если б не она, то я бы, возможно, не разглядел тебя…

— А если я тебя разочарую? — Катя неожиданно дергает руку и отходит на шаг.

Я смотрю на нее, такую нелепую, смешную в этом пальто, шапке и очках. Щеки горят от волнения и весеннего стылого ветра, губы подрагивают. Пальчики трогательно сминают грубый шарф…

— Не разочаруешь, — искренне отвечаю я, — никогда.

— Это сейчас ты так… — шепчет она, и слезы, увеличенные очками, кажутся крупными драгоценными камнями в дорогой огранке, — а потом… Боже, зачем я опять?.. Как глупо… Привычка эта дурацкая…

— Какая привычка, Катя? — я делаю шаг к ней, хочу обнять, утешить, убрать эти капли со щек. Губами.

Тяга просто непреодолима, не могу ей сопротивляться.

И даже уже внутренне не удивляюсь этому. Наверно, так правильно. Отец говорил что-то про наше, Кирсановское, проклятие… Надо будет подробней расспросить, как время будет, а то что-то страшновато даже становится от эмоций…

— Дурная, Никит, дурная… — выдыхает Катя, снимает очки, трет глаза и щеки и пропускает момент, когда я подхожу ближе и пользуюсь длиной своих рук, легко перехватывая ее за талию, притягивая к себе.

Дергается пару раз, но вяло уже, словно эти слезы, этот выплеск эмоций, все силы из нее вытянули.

— Расскажешь? — прижимаюсь губами к виску, с удовольствием слизывая мокрые соленые капли, жмурясь от кайфа.

Сто лет бы так стоял, прижимая ее, держа в своих руках…

Это положение ощущается правильным, единственно верным и нужным сейчас. И это даже не пугает."

"— Не важно уже… Может, это и не привычка… — бормочет она, уткнувшись лицом мне в куртку, — может, глупость… Все глупость, такая глупость…

В ее голосе слышится усталая горечь, очень взрослая, тяжелая…

И я некстати вспоминаю, что ей двадцать шесть, если верить информации от Краша. И сейчас эти двадцать шесть в голосе отчетливо звучат…

Она старше меня. На чуть-чуть, вообще не критично, да и в реакциях — совершенная девочка, наивная и чистая. Но в этот момент возраст ярко проскальзывает… Ну и пусть.

Она непростая, я это сразу понял. Просто в самом начале был слишком ослеплен, остервенело выискивая черты Инессы в лице Кати, хотел их видеть, несмотря ни на что, и вел себя соответственно и думал так же… Дурак, такой дурак… Хорошо, что вовремя опомнился…

— Я боюсь, Никит… — тихо говорит она, и я замираю, понимая, что вот оно, признание… — Так боюсь, что ты… Что ты просто поиграешь… Это страшно, так обманываться… Не хочу больше. Не хочу…

Так, понятно.