Я тебя помню

— Бро, кто же еще тебя будет фоткать с выгодных ракурсов?

Я не злюсь, скалюсь радостно, вообще не парясь, какого качества и степени глумления будут эти фотки.

Мот полностью во всём поддерживает меня. А ведь я его подвел, съехал с нашей общей снимаемой жилплощади после пулевого ранения, с малочисленными шмотками потопал к папе на квартиру. В свою старую комнату."

"Не то, чтоб сильно хотел, но на папу надавила Марта, типа, мальчику нужен уход, а папа проникся и надавил на меня. А я был не в том состоянии, чтоб противостоять фирменному кирсановскому давлению.

Так что сейчас загораю в теплой компании родственников.

Там Миха голосистый сестренкам спать не даёт, Марта, Мини-Марта, движуха иного толка, не маячат сексуально озабоченные телки моего возраста, не выносят мозг нетрезвые дружки Мота.

Тишина , относительная, конечно, и благодать…

Но Мот, кстати, ни капли не обиделся, что я от него свалил. Философски к этому отнесся, с пониманием.

Удивительно, мы же всё время с ним общались, всю мою учебу, но почему-то только в этот момент, прямо перед дипломом, я, глядя на его веселую морду, полностью осознаю, что у меня есть надёжный друг, крутой и классный чувак, на которого всегда можно положиться. А ведь это дорогого стоит. Почему-то раньше я не замечал этого, до хрена было всяких друзей и ещё больше знакомых. И где они теперь? Как только перестал лазить по тусовкам и платить, сразу все разбежались. А Мот здесь, рядом, и к нему как-то прилагается Краш, который неожиданно, тоже запыхаясь, прибегает меня поддержать.

— Глянь, Краш, какая красивая у меня Никитка! — стебется Мот, поправляя мою бабочку.

Я ему вворачиваю под дых, он успевает увернуться и тут же встает в боксёрскую стойку, весело гогоча.

Краш смотрит на нас, двух идиотов, и тоже скалится.

— Самсонов, а ты какого хера приперся? Здесь кормить не будут, — издевательски поддергиваю его я.

Но Крашу пофиг на мои подколки, он с любопытством осматривается вокруг:

— Никогда не был на сдаче дипломов химиков. Это мой первый раз. А первый раз самый незабываемый, — задумчиво изрекает он , и они с Мотом снова принимаются ржать, как два идиота, а я ловлю себя на том, что уже привык к дебильным шуткам, точнее недошуткам. И сам смеюсь, хотя нифига не смешно. Нервное, наверно. Все равно переживаю…

Они уходят, занимать места в зале, а я присоединяюсь к своим.

За время моего отсутствия у наших девчонок поубавляется пыла, на меня так уже активно не вешаются, как в марте-апреле. Весь институт прекрасно знает, что Кошелев сидит именно по моей вине. Тут нужно отметить, что именно по вине, то есть я виноват, что он сел. Я виноват, что он работал в подпольной лаборатории, что машина у него была полностью забита наркотой при поимке.

И обратный вариант: он сел благодаря мне.