Я тебя помню

Хотя это мне надо так себя вести! Мне!"

"Это я не могу оторвать от нее взгляд, говорить ничего не могу!

Словно в полуобмороке, наблюдаю, как встает Максим Викторович и принимается зачитывать отзыв на мою работу… Не слышу вообще, что он там говорит, слова все мимо! В легкой панике, где-то далеко, на краю сознания, зреет понимание, что ни на один вопрос не отвечу же… Вообще ни на один… Буду, как дурак, стоять и пялиться на нее…

После Максима Викторовича выступает профессор с нашей же кафедры, зачитывает свою рецензию…

А для меня все в тумане, только на нее смотрю. И она на меня.

Лаборанточка моя… Уже не лаборанточка… Шикарная такая стала… Глаз не оторвать же… Жадно изучаю ее лицо, ищу признаки волнения.

И нахожу! Мне кажется, что нахожу.

Румянец слишком неправильный, пятнами, и губы подкусывает… И сглатывает, и, кажется, что я отсюда, со сцены, могу отследить, как движется ее нежное горло…

Вот пальцы дергаются, чтоб поправить ворот у блузки. И грудь тяжело поднимается и опускается… Волнуешься, Инесса-Катя?

Мне тоже душно, растягиваю галстук, словно освобождаю горло от удавки.

И моргать боюсь. Вдруг, она пропадет? Нет, нельзя… Нельзя…

— Коллеги, вопросы есть? — словно в тумане, голос председателя комиссии.

Не надо вопросов! Я, блять, даже не пойму, на каком я свете, а вы про химию!

И в кои-то веки мне везет. В зале молчание, в комиссии тоже.

— Что же, тогда вы можете быть свободны, спасибо!

Спускаюсь с кафедры, иду со сцены дальше. И вообще из зала. Галстук душит, по пути его окончательно срываю.

Сдача дипломных работ ещё не закончилась. Если по списку, то за Кирсановым идет именно Кошелев, обычно мы с ним «бодались» взглядами, но его в этот раз нет, конечно же.

Почему-то его жалко.

Странно… С другой стороны, не все же пацаны с пустыми карманами лезут в криминал... Так что нехер жалеть. Нехер вообще про него думать!

Я выскакиваю в тихую рекреацию, дверь тяжело стучит за спиной.

Стою пару мгновений, прикидывая, что делать.

Заходить, вытаскивать ее для разговора?

Внезапно осознаю, что сил на это у меня нет. Понимание, что она тут, совсем близко, в зале, лишает воли.

Это так странно: столько гонялся за ней, столько горел, блять, наизнанку вывернулся! Пулю из-за нее словил! А сейчас апатия какая-то…

Отворачиваюсь от закрытой двери и иду на тихую лестничную площадку. Здесь вообще мало кто когда появляется, у запасного выхода.

Сажусь на подоконник, закинув одну ногу на него, и, прищурив глаза, бездумно смотрю в окно, пытаясь успокоить до сих пор бешено колотящееся серде и понять, что со мной вообще происходит.

Слышу грохот тяжелой двери, затем приближающийся дробный стук каблуков, и не удивляюсь даже. Она меня ищет. Это правильно.