Я тебе изменяю

– Добрый день. Ланская Римма Феликсовна… она не на процедурах? – потребовал он ответа у девушки на ресепшн клиники.

Конечно, Глеб вполне мог напрямую прошествовать в палату к матери и увидеть, на месте Римма или нет, но ему было страшно. А вдруг ее увезли в реанимацию, потому что стало хуже? Тогда какого черта ему ничего до сих пор не сообщили?

– Ланская Римма Феликсовна сегодня выписалась, – сверившись с какими-то документами, сообщила ему девушка, и брови Глеба поползли наверх.

– В смысле, выписалась? Я ее сын… Почему она мне ничего не сказала?

– Я думаю, что ответ на этот вопрос стоит поискать у нее.

Дежурно улыбнувшись Глебу, девица вновь принялась за свои дела, а Ланской, отступив, взъерошил волосы пятерней.

Что вообще происходило? Его мама не только не сообщила о том, что она едет домой, но и отправилась туда самостоятельно?

Глеб решительно вышел из клиники и направился прямиком к Римме Феликсовне.

Открыв дверь своим ключом, Ланской замер на пороге квартиры. В прихожей стояла пара мужских туфель, а с кухни доносились два голоса – в одном он узнал маму, другой, очевидно, принадлежал обладателю ботинок.

Глеб прошел на звук и, сложив руки на груди и прислонившись к дверному косяку, принялся обозревать картину маслом. Мама склонила голову к седовласому, но вполне себе моложавому мужчине и они оба увлеченно рассматривали фотоальбомы.

– Мам? – позвал Ланской, и мать с незнакомцем, застигнутые врасплох, отпрянули друг от друга.

В любой другой ситуации Глеб бы просто поржал над происходящим. Но он уже успел чертовски перепугаться и придумать себе черт знает что.

– Почему ты не позвонил? – тут же накинулась на него мать, вскакивая с места.

Ланской округлил глаза, но пока подыскивал слова, незнакомец чуть сжал ладонь Риммы Феликсовны в успокаивающем жесте и, тоже поднявшись следом, подошел к Глебу.

– Рудольф Валерианович Барский. Ты, должно быть, меня не помнишь.

Ланской нахмурился – имя было знакомым. Кажется, мама работала с этим самым Рудольфом… несколько лет назад. Но какого черта сейчас этот Барский делал рядом с Риммой Феликсовной?

– Припоминаю, – кивнул Глеб, после чего вновь обратился к матери: – Почему ты не сказала, что тебя выписывают?

– Я не хотела отвлекать тебя от дел, – пожав плечами, ответила она.

Ланской прошел вглубь кухни. Пустырником или чем похуже не пахло. Римма и Рудольф баловались исключительно чаем, да и то травяным.

– Пожалуй, я пойду, – сказал Рудольф, и Ланской, повернувшись к нему, дал понять, что целиком и полностью поддерживает это решение.

– Но как же альбомы, Рудик? – не без грусти в голосе спросила мама.

Она вообще была какой-то странной и непривычной. Притихшей и… уязвимой, что ли.