Я тебе изменяю

Его неловкость, его явное чувство вины уже не вызывали внутри ни довольства, ни торжества. Ничего, кроме горечи от того, что все вышло вот так – больно и жестоко.

– Оль, я не могу забрать своих слов назад, но я готов все исправлять… день за днем.

Он готов был исправлять… а готова ли я была снова ему доверять? Ответ был однозначным: нет. Но я по-прежнему считала, что ради сына нам стоило установить хоть какое-то подобие нормальных отношений.

– Я ничего у тебя не требую, Глеб, как не требовала никогда, – продолжила я свою мысль. – Прошу только одного, если ты хочешь попытаться наладить наше общение, а именно – того, чтобы твоя мать больше не вмешивалась в нашу жизнь. И, если что, это означает в том числе и неприемлемость того, чтобы она заявлялась ко мне и без разрешения грозилась увезти Тео в какие-то там пансионаты и прочие санатории.

Муж, не задумываясь, кивнул.

– Я тоже считаю это неправильным.

Я внимательно посмотрела ему в лицо и, наверно, впервые за всю нашу совместную жизнь, видела там подобные твердость и решимость.

– Хорошо, – кивнула в свою очередь. – Теперь перейдем к Божене…

– Я с ней не спал! – торопливо выпалил Глеб в очередной раз.

Я пожала плечами:

– Может, ты с ней и не спал. Но ты выгуливал ее по дорогим ресторанам и театрам, пока жена и сын ждали тебя дома. Ты променял нас на нее – так или иначе.

Он закрыл лицо руками, зарылся пальцами в волосы. Мне едва удалось расслышать, как он пробормотал:

– Когда ты говоришь это… все звучит просто ужасно. Но тогда я совершенно не думал, что делаю что-то плохое…

Я издала презрительный смешок.

– Ты тратил время и, несомненно, деньги, на совершенно постороннюю женщину, Глеб. Действительно, что же в этом плохого?

– Я понимаю теперь, Оль. Все понимаю…

Но я еще далеко не все сказала. От пришедшей на ум мысли стало больно, но все же я озвучила ее, вытолкав из себя наружу:

– И это еще остается открытым вопрос о том, кого ты представлял под собой, когда ложился со мной в постель.

Он вздрогнул и стало ясно: я попала в точку, отчего ноющее чувство в груди только усилилось. Муж предавал меня изо дня в день: каждым своим движением и даже мыслью. И с этим пониманием мне предстояло как-то дальше жить."

"– Ты хочешь все вернуть, Глеб… – произнесла задумчиво. – А понимаешь ли ты, что я не всегда буду молода? Понимаешь, что ничто не спасет от возрастных изменений? И что тогда будет через десять, двадцать, тридцать лет? Ты снова примешься выгуливать более молодых и привлекательных подружек, потому что ходить куда-то со мной тебе станет стыдно?

Он вскинулся, яростно замотал головой…

– Нет, Оль. Я ведь все осознал. Я больше не хочу этой мишуры, меня тошнит от одной мысли обо всем, что сделал и как себя вел.