Я тебе изменяю

– Нет, это не примирение, – тихо проговорила, ставя турку на плиту.

– Это только твое дело, Оленька, – спокойно ответила мама. – Ты знаешь, что я на твоей стороне. И твой муж это тоже, как я надеюсь, уяснил.

Она повысила голос, а я хихикнула. Последняя фраза наверняка донеслась до Ланского. У них с Тео даже все затихло, правда ненадолго. Сын вновь стал что-то щебетать, Глеб – отвечать ему и объяснять какие-то вещи.

Как часто Ланской возился вот так же с сыном, когда у них обоих был свой мир, в который я не лезла! От воспоминаний об этом внутри все болезненно сжалось.

– Спасибо, мам, – поблагодарила, повернувшись к родительнице.

Она стащила фартук через голову и, ополоснув руки и вытерев их о кухонное полотенце, ответила:

– Не за что благодарить. Пойду спасу Феденьку. Ну или Глеба. А то и обоих вместе.

Она улыбнулась и пошла к Ланскому с Теодором, я же, вздохнув, принялась доваривать кофе и ждать мужа.

– Не только не прогнала, но еще и кофе напоишь? – так начал разговор Глеб, устроившись за столом, когда мама и Тео занялись играми.

– Ну, нам как-то нужно налаживать общение. Ради сына, – откликнулась, разлив напиток по чашкам и сев напротив Ланского.

– Только ради него? – вскинул бровь муж, пряча горькую улыбку за первым глотком.

– А разве есть, ради кого еще? – уточнила я.

– Ради нас, – тут же с жаром откликнулся Глеб.

Я побарабанила пальцами по столу. Наверно, не стоило сейчас открывать душу перед тем человеком, который в нее смачно плюнул, но… Но я задала себе один-единственный вопрос – станет ли мне легче, если удержу все в себе? Будет ли мне так спокойнее? Ответ был очевидным.

– Тогда давай я просто озвучу произошедшее, как его вижу я. Точнее, как все случилось со мной. А ты можешь вставлять ремарки, но если все вновь перетечет в спор или ссору – мы тут же заканчиваем. И ты идешь домой. Или к маме. Или к Божене – мне плевать.

Конечно, я солгала. Уж как раз равнодушия по отношению к походам Глеба к Вымени у меня не было. Но Ланскому об этом знать было необязательно.

– У меня нет ничего с Боженой. И не было. Я же говорил…

– Пока приму это за ремарку, – оборвала мужа, подняв руку.

Ланской тут же притих.

– В один прекрасный день, когда я была погружена в то, что называется материнством, ты вылил на меня ушат помоев и оскорблений. Незаслуженных.

Я вопросительно посмотрела на Глеба, он кивнул.

– Мало того, что ты указал на все мои недостатки, сделав это в особой уничижительной форме, так ты еще и сказал, что изменяешь с более… красивой женщиной.

– Я соврал!

– По какому из пунктов?

– По поводу измены – точно. И по поводу первого… я… в общем…

– В общем, тебе не понравилось, что я растолстела, но вместо того, чтобы как-то мягко подобрать слова, ты решил пальнуть в свою жену из всех смертельных орудий сразу.