Я тебе изменяю

Мама и Теодор уехали в контактный зоопарк, а я собиралась посвятить время работе, но не вышло.

Потому что на пороге квартиры стоял тот, кого я никак не ожидала увидеть – Рудольф.

– Добрый… день, – проговорила я, хмурясь и гадая, зачем здесь друг Риммы Феликсовны.

– Добрый день, Ольга, – расплылся он в улыбке, но от меня не ускользнул тот факт, что Рудольф чем-то встревожен.

Или, скорее, взволнован."

"– Проходите, – отступила я в сторону, но Рудольф помотал головой и вдруг выдал тираду:

– В своей жизни я делал много того, что до сих пор камнем лежит на душе. Знаете, Оля, если бы я мог исправить хоть часть этого – я бросился бы делать это не задумываясь. Натворил бы еще больше ошибок, обязательно наломал бы дров, но бросился. Как умею.

Я слушала Рудольфа и не понимала, к чему он клонит. Пришел заступаться за Римму Феликсовну? Так между мною и свекровью был взаимный пакт о ненападении. За Ланского? Я предпочитала решать вопросы, связанные с Глебом, исключительно сама и исключительно так, как будет лучше прежде всего для меня и Тео.

– Зачем вы мне это говорите? – вскинула я бровь и сложила руки на груди в защитном жесте.

– Затем, что я прошу у вас пару часов вашего времени. И только.

– Чтобы кто-то попытался наломать дров, а я при этом присутствовала? – хмыкнула, уже зная, что откажусь.

Все эти марлезонские балеты, когда ко мне посылали гонцов мира, мне не нравились от слова совсем.

– Нет. Никаких дров. Но щепки, определенно, полететь могут.

Он снова улыбнулся, а вот мне было не до веселья.

– Вы говорите загадками, Рудольф. И если вдруг я должна куда-то бежать и лицезреть чужое раскаяние, то мой ответ – нет. У меня не имеется на это ни времени, ни желания.

По виду Рудика было ясно – он совсем не ожидал, что я отвечу именно так. Вздохнул и я решила, что Рудольф просто развернется и уйдет, но он вдруг добавил тихо:

– Она просто хочет попытаться все исправить… перед тем как Ланской не станет.

Ланской не станет? Что говорил Рудольф? Римма Феликсовна доживает последние дни? Хм… по ее вполне цветущему виду я бы так не сказала.

– Рудольф, вы меня пугаете… – призналась, а сама уже оглядывалась в поисках обуви.

– Бояться вам нечего, Ольга. Это я могу вам пообещать в точности.

Прикрыв глаза, я прислушалась к себе. За последнее время мои позиции, на которых теперь собиралась твердо стоять, кажется, стали понятными всем и каждому. Так что в целом, я ничего не потеряю, если поеду с Рудольфом. Ну, кроме времени, которое могла бы потратить на работу.

Но лучше жалеть о том, что сделал, чем о том, чего не сделал…

– Два часа. После – я возвращаюсь домой, – сказала непримиримо, и когда Рудольф кивнул, вышла из квартиры и принялась звонить маме, чтобы сообщить о своем отсутствии.