Я тебе изменяю

 – Делай, прошу!"

"Просить дважды Ланского было не нужно. Схватив жену за руку, он потащил ее в указанном направлении, а секундой позже они стояли рядом друг с другом в ограниченном пространстве, где над их головами была полка, а под ногами – какие-то вещи матери и бутылки.

Римма Феликсовна плотно закрыла дверцы и показательно громко проговорила:

– Иду-иду, моя дорогая!

Она удалилась, а Глеб повернулся так, чтобы Оле было удобнее в этой тесноте.

В тесноте и, к сожалению, не «не в обиде».

– Что происходит? – прошипела я, когда довольно бесцеремонно, хоть и бережно, была запихнута Глебом в шкаф.

В шкаф, подумать только! Мы вообще где, в дурной комедии?

От происходящего голова шла кругом. Сначала странное явление Рудольфа, потом непонятные торжественные речи Риммы Феликсовны, а как апогей всего этого безумия – я сижу теперь в ее шкафу!

И чем тут, черт бы все побрал, пахло?..

– Сам не знаю, – шепнул мне Глеб и, кажется, даже попытался поднять вверх руки – мол, не виноват я, но вместо этого задел мою грудь, отчего воздух в и без того тесном помещении показался еще тяжелее, еще гуще.

– Извини, – тут же пробормотал он, пытаясь отодвинуться.

Что-то звякнуло под его ногами. Я снова принюхалась, пытаясь понять, чем же, все-таки, тут тащило, но мои мысли оказались отвлечены звонком в дверь.

– К нам еще кого-то подселят? Римма Феликсовна решила начать собирать скелеты в шкафу? – мрачно пошутила я, на что Глеб лишь хмыкнул.

От этого звука по спине пробежали мурашки. Мы были слишком близко, его дыхание, любой изданный звук, интимно льнули к коже, словно прикосновение. И это было одновременно мучительно и странно… приятно.

От этих неприличных и вообще неуместных мыслей меня спас, как ни странно, голос, знакомый уже до тошноты.

– Здравствуйте, дорогая вы моя Риммочка Феликсовна! – пропела Божена где-то совсем рядом, и меня заметно передернуло.

От ее тона, от самого ее присутствия поблизости, хоть я и не могла видеть воочию эту фею силиконовых островов.

Рука Глеба, словно тот чутко уловил мои чувства, вдруг ободряюще сжала мою. И от этого невинного, в общем-то, прикосновения, по телу снова пронеслась дрожь.

Проклятье! Если я проведу здесь еще хотя бы несколько минут… просто свихнусь, наверно. Все те чувства, что накатывали ударной волной от столь тесного соприкосновения с мужем, были просто невыносимы. Недопустимы. Неправильны…

– У вас есть для меня новости, Риммочка Феликсовна? – снова донесся до нас сладкий голос Божены.

– Есть, моя дорогая, есть…

Я расслышала странный звук: словно крупа перекатывалась в банке. Боже, они же не собираются сейчас перебирать гречку?.. Это развлечение, кажется, нынче было уже совсем не в моде, но кто знал Римму Феликсовну?..