Однажды я выберу тебя

– Мистер Марш? – На лице ее отразилось беспокойство.

– Доброй ночи, – устало сказал я и вышел.

* * *Оставив позади высотные здания «Марш Фарма», «Рэндж-Ровер» въехал на подземную парковку роскошного, построенного в форме призмы многоквартирного жилого комплекса под названием «Шпиль». Вишнево-красный «Мини-Купер» уже занял стоянку рядом с моей.

Моя невеста приехала.

Она еще не поселилась у меня окончательно, и ночевала то здесь, то у себя… или в чьей бы то ни было еще постели.

Я прошел по парковке, больше похожей на пещеру, мимо рядов «БМВ», «Мерседесов» и «Ягуаров», везя за собой чемодан. Потом набрал код доступа на панели лифта. И поднялся в один из трех пентхаусов.

Остановившись у двери с номером «три», ввел очередной код, чтобы попасть к себе. Бросив чемодан у входа, я прошел по просторной гостиной к огромным окнам. Сияющей панорамой огней внизу раскинулся Сиэтл, контрастируя с черными водами залива Эллиот и темнотой опустившейся ночи.

– Сайлас? – донесся голос из спальни. – Это ты?

– Нет, не я, – тихо сказал я городу. – Меня не существует.

– Сайлас? Или кто-то вломился сюда, чтоб меня ограбить?

– Ради бога, это я, – отозвался я.

«Боже, я хочу выпить».

Я почти не пил алкоголь. Лишь позволял себе бокал вина на светских мероприятиях. Да и то, в основном, чтоб не привлекать ненужного внимания. Заметив, что я не пью, люди начали бы задавать вопросы. Напиться или просто позволить себе лишнего – не самая удачная мысль. Ведь в состоянии опьянения реакции организма менялись почти так же, как после приема наркотиков.

Но, черт, я только что узнал, что компания отца разрушила сотни жизней. Так что имел право выпить. Бокал вина, как взрослый.

Я подошел к бару, который не пустовал стараниями Фейт, и открыл бутылку «Шато Лафит Ротшильд». Наполнил бокал и залпом выпил его, словно глоток виски.

Потом налил еще.

«Не стоит…»

Я утопил слова в вине и со звоном поставил бокал. Моя привычка пошла прахом. И когда я зашагал по квартире – современной, оформленной в темных тонах с вкраплениями чисто мужских деталей, – то почувствовал, как по телу прошла волна тепла, а конечности стали двигаться свободней. Пока что этот пентхаус оставался холостяцким жилищем. В главной спальне я, сгорбившись, сел на край огромной кровати.

Фейт Бенсон стояла у зеркала в ванной, намазывая лицо кремом. Стройное тело скрывал банный халат, светлые волосы она замотала полотенцем.

– Привет, незнакомец. – Сквозь зеркало, все еще запотевшее после душа, она бросила на меня острый взгляд зеленых глаз. – Я уж решила, что ты собрался переехать к отцу. Как там дела?

– Как всегда, – проговорил я. – Болезнь папы никак не изменила его взгляды на жизнь.

Фейт усмехнулась.

– Неудивительно. А как ты? Выглядишь усталым.

«Я измучился до глубины души».