Однажды я выберу тебя

Но, вероятно, я сильно сглупил, попросив помощницу раскопать нечто подобное. Перед мысленным взором возникла картина, как я стою в зале суда, а передо мной расхаживает адвокат.

«Сайлас Марш, что вам было известно? Когда вы обо всем узнали?»

Я обвел взглядом кабинет с окнами во всю стену. Я чувствовал себя, словно рыба в аквариуме. Только аквариум этот все глубже погружался в черноту океана, где со всех сторон возрастало давление.

«Значит, нужно выбираться».

Все могло быть так просто. Подать отцу заявление об уходе с поста исполнительного директора и отбросить все шансы возглавить фирму. Однако предполагалось, что все достояние отца, построенная им империя, должны остаться в семье.

Он безжалостно контролировал всю мою жизнь, даже отправил на Аляску, чтобы увериться в подобном исходе. Женитьба завершила бы прелестную картину. Я был не человеком. Подобно монстру Франкенштейна, меня создали, вылепили из кусочков, чтобы воплотить представления отца об идеальном сыне.

И я согласился с этим. Чтобы хоть одну гребаную секунду в жизни он мной гордился. Я много лет, как одержимый, пытался достичь той эфемерной высоты.

Я остался в память о маме, ведь ей хотелось бы, чтоб я заботился об отце. И ради Эдди, которому желал вручить весь чертов мир.

«Если я уйду…»

Если уйду, у меня ничего не останется. Отец угрожал этим сотню раз. Он полностью отречется от меня и разлучит с братом, который заслужил настоящую жизнь."

"Пальцы теребили краешек папки. Если я уйду, наш препарат продолжит беспрепятственно наносить людям вред. Если останусь, чтобы помочь – продолжая играть свою роль, – то смогу попробовать что-нибудь исправить.

Я резко, грубо рассмеялся. Это как пытаться убрать потоп при помощи простой швабры.

«Мне нужно кому-нибудь довериться и рассказать об этом».

Макс.

Что-то шевельнулось в груди, в сердце, стоило лишь мысленно произнести его имя. Легкая боль, которой там не место. Как и ему самому. Он вторгся без разрешения. Снова. А я не смог помешать.

Если бы он узнал, что здесь происходит, то, вероятно, возненавидел бы меня. Перестал работать на отца, и я бы его больше никогда не увидел. Потому что у него есть принципы. Цельность. Он остается верен себе, а я с трудом могу смотреться в зеркало.

За окном садилось солнце. Я запихнул папку в сейф в кабинете, вышел и запер дверь.

Сильвия Тиммонс, моя помощница и потенциальная будущая главная свидетельница по делу «Народ против «Марш Фарма», сидела за рабочим столом.

– Сильвия…

– Да, мистер Марш?

Предложения громоздились у меня в голове, как машины в уличной пробке.

«Спасибо за данные. Конечно, есть кучка неудачников, злоупотребляющих нашим лекарством. Хотя причем здесь мы? Доброй ночи!»

«Пусть это останется между нами. Тебе нравится сумма три миллиона? Ты уволена».