Однажды я выберу тебя

Чувства, испытываемые рядом с Максом, казались настолько хорошими, что представлялись невозможными. Недосягаемыми. Но, может быть…

«Может, у нас что-то есть. Вдруг все будет хорошо».

Я вылил все бутылки вина в раковину и лег спать, согретый мыслями о Максе, наполненный тем, чего уже давно не чувствовал: надеждой.

На следующее утро я отправился на работу.

* * *– Сильвия, – проговорил я, проходя мимо стоявшего возле кабинета стола. – Можешь зайти ко мне?

Она вошла следом за мной. Пока она закрывала дверь, я бросил чемоданчик на диван у окна.

– Что, черт возьми, происходит? – потребовал я ответа.

– Не уверена, что понимаю, о чем вы, – тихо произнесла она, но в самом ее тоне ясно слышалось, что она прекрасно все поняла.

– Стоит мне подойти ближе, все разговоры смолкают. Никто не смотрит в глаза. Все потому, что этого кретина Милтона назначили исполняющим обязанности генерального директора вместо меня?

– Возможно, – проговорила она. – Но, честно говоря, по-моему, это лишь часть общей картины. Есть ведь еще фотографии «Общественности Сиэтла».

В животе словно возник ледяной ком, а уши внезапно заложило ватой.

«Они знают…»

Я стиснул зубы от злости. А может, чтобы они не стучали.

– Чертовски смешно. Неужели все настолько темные и отсталые, что решившие пообедать парни уже являются поводом для сплетен?

– Нет, все дело в сопоставлении. Произведенном впечатлении. Сперва появляются фотографии, а вскоре Милтона назначают исполняющим обязанности гендиректора. И вот возле кулера с водой начинаются разговоры, что ваш отец отдал пост Милтону именно из-за фотографий. – Она смотрела куда угодно, только не на меня. – Ходят слухи…

«Нет, я могу сделать лучше…»

– Папа не видел фотографий. Да и в любом случае, они бы роли не сыграли, – солгал я. – Они ничего не значат.

Сильвия кивнула.

– Конечно, сэр.

«Она не верит, что они ничего не значат, поскольку знает – это неправда».

Я насмешливо взглянул на нее.

– Можешь идти.

Сильвия вздрогнула, и я почувствовал себя полным придурком, но не смог найти в себе силы извиниться. Я ощущал себя голым. Выставленным напоказ. Меня охватила паранойя. Здесь задёавали вопросы об отце и обо мне. Если копнут поглубже, то узнают о Чисане и об унижении… Все выплывет наружу, и окружающие решат, что знают, каков я, прежде, чем я сам смогу это осознать. И освободиться от того, что сделала со мной Аляска.

– Они обо мне ни хрена не знают, – пробормотал я.

Чтобы доказать это, я не стал отвечать Максу, когда тот прислал сообщение, желая узнать, как дела. Я заставил себя выбросить его из головы, вместе с нашим свиданием и поцелуем, и сосредоточился на работе. Мне нужно вернуть фирму, спасти жизни и восстановить общины. Что может быть важнее?

Я повторял себе это, пока один день сменялся другим.