Можно я побуду счастливой?

Муж остался ждать в машине – тогда еще можно было в центре Москвы спокойно припарковаться. На входе внимательно изучили мой паспорт, велели идти наверх. Большой кабинет, книжный шкаф, на стене портрет Дзержинского. Следователь – молодой и симпатичный мужчина лет тридцати пяти, кудрявый, голубоглазый, с сибирской фамилией на «ых» – то ли Седых, то ли Старых. Пошли расспросы. Все подтверждаю – да, двести долларов дала я, лично. На лекарства для бабушки – здесь таких нет. Конечно же, все напишу и подпишу. О чем разговор?

Написала, подписала и уже собралась встать.

– А вы… любите стихи?

Я замерла от неожиданного вопроса и промямлила:

– Ну да… очень.

– Кого? – оживляется он.

Я начинаю перечислять. Вкусы не сходятся – кудрявый следователь любит Есенина. Просто фанат. И начинает читать – увлеченно, без остановки. Читает час, пошел второй. Ходит по кабинету и – читает, читает…

Думаю о том, как там мой муж. Боже, какие же мысли лезут ему, бедному, в голову?

А следователь все читает. Маньяк, сумасшедший? Или это такой способ вывести меня на чистую воду? А может, он просто устал и так расслабляется?

Длилось это мучение пару часов. На улицу вышла разбитая, растерянная, ничего не понимающая. Через пару недель звонок – опять приглашение. Боже, я лучше умру! А надо идти – как я могу подвести человека? Снова стихи, снова печаль, снова Есенин. Но понимаю, что я ему нравлюсь – женщина чувствует это всегда.

Через пару часов дарит мне сборник стихов и коробку конфет. На заплетающихся ногах выхожу на улицу. Что делать-то? Тошно мне, как никогда. Вот ведь влипла – только влюбленного кагэбэшника мне не хватало.

Следующий звонок через пару месяцев – голос вкрадчивый, волнующий.

– Как дела, как сынок, как вообще?

Я что-то отвечаю и чувствую, как мне плохо – еле стою на ватных ногах. Ну, а потом предложение:

– Вы, Мария, женщина умная и симпатичная…

Я обреченно молчу.

– Вы можете помочь своей родине!

– Как? – еле шепчу я в ответ, почти теряя сознание.

– А вот как – случайные знакомства с иностранцами, походы с ними в ресторан и так далее.

– Вербуете? – поинтересовалась я.

Он тихо засмеялся:

– Нет, предлагаю.

– А отказаться можно?

– Да разумеется, – бодренько ответил он. – Годы-то на дворе какие – перестройка! Вы уж так не пугайтесь!

– А я беременна! – радостно вскрикиваю я. – Куда уж мне в рестораны!

– Сообразительная вы, – разочарованно вздохнул любитель поэзии. – Ну, всего доброго!

Беременной я не была, а вот сообразительной оставалась. И как осенило?

Друга моего, слава богу, не посадили – времена и вправду начинались другие. Да и валютную статью вскоре отменили. Но осадочек, как говорится, остался. И очень надолго – если честно сказать.