Изменить нельзя простить (СИ)

— А знаешь, что интересно? — ладонь Кирилла соскользнула со спинки и дотянулась до моих, сегодня пушистых без укладки, волос. Тонкая прядь скользнула золотистой змейкой между пальцев, и Бестужев как в детстве дёрнул ее легонько.

— Что? — глупо спросила я, уговаривая себя слезть с мужских коленей. То ли температуры меня совсем накрыло, то ли я устала от вечного соревнования, но тело не слушалось. Оно хотело растечься мороженым по Кириллу, чтобы он согрел то, что изнутри замерзло. Противоречивые для меня чувства, непонятная двусмысленная ситуация…

— Я ведь думал, что уже спал с тобой… Что это ты была в клубе. И по идее должен был успокоиться, ведь получил, к чему стремился, но инстинкты не обманешь… —  пальцы выпустили мои волосы и пробежались невесомыми касаниями по плечу, спустились к запястью и повторили дорожку вен. — Только вот знаешь… Меня не от той девки из клуба штормило, а от тебя… Не зная, какая ты, ещё до клуба, я думал, не выдержу это гребанное собрание.

Я не хотела слышать такие откровения. Но часть меня, которая почему-то меньшая и более сентиментальная, билась в экстазе и ныла на одной ноте: «Ну скажи ещё что-нибудь, скажи!».

И Кирилл говорил.

— А самое смешное, что я даже обрадовался, когда понял, что ещё не был с тобой. Ты стала таким запретным плодом с колючками. И это возбуждает, согласись?

Кирилл положил ладони мне на талию и прижал к себе так сильно, что я даже под одеждой могла ощутить жар его тела. И сама горела тоже. Просто пылала от дыхания его, которое касалось шеи, и слишком интимного:

— Так возбуждает, что безопаснее было уехать вчера. Тебе безопаснее, что я уехал вчера.  От тебя сбежал, потому что ещё несколько секунд глядя на запертую дверь, и я был готов ее вынести к чертям, не слышать, что ты кричишь… — горячие губы прикоснулась к слишком тонкой коже. — Точнее, больше всего я хотел, чтобы ты кричала… Извивалась. Стонала. Мокрая была от меня. И я бы слизывал все твои соки… Эти крики я хотел слушать сильнее всего…

Сердце стучало громко. Все тело как оголенный нерв воспринимало наши объятия остро. Больно.

— Почему? — шёпотом спросила я, ловя ладонь Кирилла в кольцо своих рук.

— Ты настоящая… — а голос его тоже обжигал. Или дыхание? — Тебя не купить. Не сломать. Не уговорить. Ты сама — целый большой мир, где есть эмоции, которые столько энергии дают, что хватило бы на электростанцию. Ты бьешь током, кусаешь сарказмом, удовольствие, когда ты просто согласилась… и ты горишь…

Последнее прозвучало нелепо. Но я кивнула  на это и расслабилась. Облокотилась на Кирилла всем телом, чтобы он сжал меня в объятиях. Я пристроила голову ему на плече и уткнулась носом в аромат цитрусовых.

— Не так все… Кирилл, не так… — бормотала я, хватая пальцами пуговицы на рубашке.