Изменить 6-го

— Ты это видел? — Отец швырнул мне смятую газету. — Видел, какие шашни она крутит?!

Расправив страницу, я уставился на фото сестры в компании с мистером регбистом собственной персоной.

— Ну ни фига себе! — Я невольно улыбнулся, глядя, как Шаннон льнет к восходящей звезде ирландского регби. — Похоже, чел все-таки раскатал губу.

— По-твоему, это смешно? — Отец выхватил у меня газету и разорвал ее пополам. — Твоя сестра — гребаная шлюха, а ты ржешь.

— Боюсь, у нас разные представления о шлюхах.

— Твоя блондинистая соска не лучше, — заявил папаша. — Расхаживает по дому полуголая, трясет сиськами и задницей. Так и напрашивается, чтобы ее отымели. Говорю тебе, пацан, ее надо драть во все...

Закончить он не успел, получив от меня кулаком в челюсть.

— Не смей на нее пялиться!

— Пялиться? — Отец со смехом запрокинул голову. — Нет, пацан, в следующий раз я отпялю ее по-настоящему.

Одна фраза перечеркнула месяцы упорного труда и самоконтроля. Обезумев от ярости, я кинулся на отца. Осыпая друг друга ударами и опрокидывая стулья, мы повалились на кухонный стол.

— Она была целкой, пока ты ее не порвал, а, пацан? — глумился папаша. — Наверное, кровь из нее хлестала, как из свиньи? Хотя о чем это я? — издевательски хохотал он. — С твоим огрызком много не порвешь.

— Убью, тварь! — заорал я, стараясь высвободиться из цепких пальцев, стиснувших горло, пока отцовский кулак молотил меня по лицу. — Даже думать не смей... — Стряхнув тяжелую лапищу, я навалился на отца всем весом, ноги у него подкосились, и мы рухнули на пол. — Если ты хотя бы посмотришь на мою девушку, — рычал я, обрушивая на него удар за ударом. — Если ты к ней хотя бы приблизишься, клянусь, тебя вынесут отсюда в черном мешке.

— Джоуи! — зазвенел мамин голос. Она стояла на пороге, обхватив живот, и смотрела на меня как на чудовище. — Оставь отца в покое. Немедленно!

Хитрый мерзавец разжал кулаки и, притворяясь святой невинностью, застонал от боли.

— Мэри, он меня покалечит.

— Оставь отца в покое, — сердито повторила мама, неуклюже пробираясь на кухню. — И уйди с глаз моих, пока я не сказала то, о чем мы оба пожалеем.

Я с отвращением выпустил воротник его рубашки и поднялся.

С разбитыми в кровь костяшками ткнул в маму пальцем, выплюнув:

— Ты дура, если не понимаешь, что будешь следующей, — и рванул к себе.

Перепрыгивая через две ступеньки, я завернул в ванную, оторвал полоску туалетной бумаги и, ворвавшись к себе в комнату, шарахнул дверью. Раздевшись до носков, чтобы на мне не осталось ничего, к чему прикасались его грязные руки, я опустился на краешек кровати и, сгорбившись, прижал клочок туалетной бумаги ко рту.

Больше всего на свете хотелось содрать с себя живьем кожу.