Измена в подарок

Красочные картинки складываются у меня перед глазами без особых усилий.

Тёплое море ласково лижет пятки, лучи закатного солнца согревают кожу, цикады поют свою песню, прощаясь с жарким днём и дополняя композицию, позади слышится детский звонкий смех. Оборачиваюсь за секунду до того, как на меня будет совершено нападение. Малышка, сидящая на плечах у Марка, хихикает ещё звонче.

— Мы за мороженым хотим пойти. Ты с нами? — щурясь на солнце, спрашивает он.

— Мозика! Мозика! — повторяет девчушка, не выговаривая половину букв. Она хватает Марка за кудри, будто управляя лошадкой, заставляет везти её в нужном направлении. Маленькая хулиганка.

— С вами, конечно, — тянусь к Марку за поцелуем.

И как в паршивых комедиях, очень некстати у меня звонит телефон. Костя не вовремя решил поболтать. У меня только жизнь наладилась. Жаль, что только во сне.

— Да! — рявкаю так, что, кажется, весна со своей ядовитой зеленью потускнела.

— Мирочек, выгляни в окошко.

— Жданов, ты меня разбудил! — все, кто не подох в прошлый раз, отправились бы на тот свет после этой фразы.

— Прости, я думал, ты к выписке готовишься. Выгляни, раз встала уже. На секундочку.

Выпутываюсь из простыни, только бы отстал уже, и скорее вернуться в тот мир, где всё кончилось хеппи-эндом.

За окном меня ждёт сюрприз. Неужели со мной когда-то срабатывали эти попсовые фокусы? Или он, и правда, совершенно меня не знает?

Когда мне было семнадцать, подобный жест вызвал бы щенячий восторг. Сейчас я только стыдливо прикрываю лицо рукой и рычу в трубку яростнее прежнего.

— Жданов, ты совсем сбрендил? Это что за художества?

— Это признание в любви, — говорит так капризно, что я представляю, как он надувает губы.

— Это акт вандализма! Стирай немедленно!

— Здесь вся аллея — один сплошной акт вандализма. Ты видела статуи возле фонтана? — это совершенно никак не относится к делу, но статуи, и правда, жуткие, вчера в темноте даже ускорила шаг, проходя мимо полупрозрачных силуэтов матерей с младенцами. — Да и как я, по-твоему, это сотру? — жалуется Жданов таким голосом, будто он нашкодивший мальчишка.

Молча упираюсь лбом в холодное стекло. Жмурюсь изо всех сил, чтобы не видеть, как среди счастливых благодарностей за дочку и сыночка. Среди рисунков сердечек, цветочков и почему-то дельфина. Совершенно нескромно по самому центру аллеи, перекрывая остальные надписи, расположились огромные буквы: “Мирра, я соскучился. Давай начнём сначала”.

Громкое сопение в трубке перекрывает даже звуки играющих детей у того самого фонтана. Костю начинает напрягать моё молчание, а мне сказать совершенно нечего, да и не хочется.

— Тебя когда выписывают? Я внизу буду, — больше ничего не добавляя, отключается.