Измена в подарок

Неужели он действительно ждал, что я, как сопливая малолетка, не разбирая дороги, полечу ему в объятья? Обязательно всё прощу даже без объяснений, просто потому что он такой романти-и-и-ичный.

Не глядя больше в окно, иду обратно к кровати. Под пледом жарко, нога запутывается в простыни, матрас слишком мягкий. Ворочаюсь, чтобы расслабиться, никак не получается найти удобную позу.

С Костей всё начиналось совершенно по-другому. Мы утонули, совсем не замечая всего, что нас окружало. Страсть накрывала нас с головой и не отпускала ни на минуту. Ещё была нежность, забота и… доверие. Всегда был какой-то нереальный, запредельный уровень доверия. Я ни разу не сомневалась в его словах и поступках. От этого его измена бьёт ещё больнее.

Пытаюсь представить, как Костя будет забирать меня из роддома, но ничего не выходит. В голову лезут только детали. Какого цвета стены в комнате для выписки, я буду в платье или в джинсах? Это же будет октябрь или ноябрь, а вдруг дождь? Или первые заморозки?

Все попытки представить, как Костя впервые встретится с малышкой, заканчиваются тем, что я в очередной раз в мечтах уплываю куда угодно, но максимально далеко от того, что нужно. У меня неплохая фантазия, но сейчас она мне отказывает в попытках представить будущее. Как мы будем снова вместе? Как мне каждый раз смотреть в глаза и не вспоминать тот вечер? Мне нужно будет привыкать к его прикосновениям и присутствию в моей жизни, натягивать между нами разорванные прежде нити.

Пробую убрать подушку совсем, свернуть плед в рулончик и обнять получившуюся колбаску. Неудобно. На боку неудобно, на спине неудобно, на животе… А мне вообще можно ещё лежать на животе? Как от удара тока, подскакиваю и усаживаюсь на кровати. Становится чудовищно стыдно, что я практически ничего не знаю о своём положении.

Хочу взять телефон с прикроватной тумбочки и наконец-то узнать, что там за приключение под названием “беременность” и правила её игры, но руки сами тянутся к лежащей рядом коробочке с кольцом. Рассматриваю россыпь бриллиантов. Холодные, совершенно безжизненные. Они играют, поблёскивая всеми цветами, которые умеют выдавать, но от этого не становятся привлекательнее. Зовут с собой, но только на глубину. Готова ли я снова утонуть?

Не знаю, насколько зависаю за разглядыванием колкого блеска, но отмираю, только когда замечаю движение в дверном проёме.

— Марк? Ты что здесь делаешь? — пытаюсь спрятать коробочку, но, как всегда, крайне неловко.

— Маша звонила. Просила тебя домой доставить. И я хотел поговорить, — отрывается от двери и подходит ближе, стараясь не коситься на гнездо, которое раньше именовалось кроватью.

Ох. Сейчас будет всем больно.

— Нет никаких нас, Марк.