Измена. Терапия любви

Мы связались с профессором Игнатьевым, пересмотрели кучу материала, мы готовились к родам через два месяца, назначили дату родов. И вот сейчас она попала в аварию.

— Можно мне ознакомиться и историей болезни? — спросила я, понимая, что у нас очень мало времени.

— Рита, ты уверена? — спросил Варламов. — Случай очень серьёзный.

— Да, я уверена. — Решительно ответила я. — В любом случае у нас нет выбора. Мы должны спасти и мать и ребёнка.

— Тогда будем готовить операционную, я соберу бригаду врачей. — Ответил Троицкий и вышел из кабинета.

— Рита, ты уверена? — переспросил меня Варламов. — Это очень рискованно. Тем белее после того, что у тебя произошло недавно.

— Мне не привыкать! — ответила я. — Давай готовиться к операции. У нас мало времени.

Потом к нам доставили пострадавшую женщину, у которой уже полным ходом шла родовая деятельность. Поэтому мы успели подготовиться к операции в самый последний момент.

Из истории болезни я поняла, что случай не просто сложный, а очень тяжёлый. И лишь малый процент таких детей выживают после рождения. Тут важно действовать слаженно, и на счёту не то что каждая минута, а каждая секунда, даже доля секунды. Одно промедление и случится не поправимое.

Усугубляло так же и то, что роды были естественные, а не путём кесарева сечения. Да и ребёнок ко всему этому недоношенный.

Но у малыша был этот шанс, и мы должны, нет, обязаны его использовать.

Самостоятельно я таких операций не проводила, хотя ассистировала два раза профессору Игнатьеву. Правда там случаи были куда проще, да и операции были заранее спланированы.

Поэтому сейчас мне нужно было включить все свои ресурсы, использовать все свои знания и опыт, чтобы дать шанс этому маленькому человечку на жизнь в этом мире.

Профессор Троицкий был прав, когда сказал, что в его клинике работают лучшие. Такого слаженного коллектива я не видела нигде. Сейчас работали акушеры-гинекологи, неонатологи, хирурги, дежурили реаниматологи и мы, кардиологи.

И всё было настолько слаженно, словно часовой механизм. Поэтому малыш был просто обязан выжить в данной ситуации…

Я не знаю, сколько прошло времени, но мы смогли это сделать. Мы спасли жизнь этому маленькому крошечному человечку весом всего два килограмма. И пусть он сейчас находился в реанимации под наблюдением неонатологов, но он жил, он дышал, а его сердечко отмеряло удары его первых минут жизни вне утробы матери.

Пока я была на операции, я отключила чувства, но когда всё закончилось, я ушла к себе в кабинет и разрыдалась.

А в моей памяти до сих пор стояло выражение лица матери малыша и его мольбы спасти её ребёнка.

Я закрыла дверь, опустилась на пол и заплакала. Мне сейчас было это просто необходимо, чтобы выпустить из себя все, что произошло сегодня.