Измена. Просчиталась, но...где?

Я просто слушаю себя и то, что нужно мне. А еще смотрю. Широко открытыми глазами наблюдаю за Глебом.

Если бы я что-то заметила, почувствовала хоть какой-то намек на неискренность, на то, что он делает это все только ради того, чтобы сохранить теплое местечко и закрыть рот нелюбимой жене, я бы снесла все преграды на пути к свободе. Ушла бы в ту самую новую жизнь, о которой говорят любители радикальных мер, и не оглянулась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Но я видела только одно — искреннее желание все исправить, страх потерять семью и раскаяние.

Как ни крути, мамино пресловутое «каждый имеет право на одну ошибку» не было лишено смысла. Осталось только научиться заново дышать, найти опору, островок спокойствия.

Вроде у меня даже начало получаться

А потом случилось это…

Мне позвонили.

Звонок поступил около полудня с неизвестного номера, и первое, что я услышала — это тишина. Острая, надрывная, хлесткой пощечиной прошедшаяся по и без того взвинченным нервам.

И тут же сердце сжалось от тревоги и дурных предчувствий. Хотелось бросить трубку и спрятаться, а на глаза сами собой навернулись слезы.

Чтобы справиться с невыносимой тоской, в один миг охватившей все мое существо, я положила руку на едва заметный живот, с невообразимым трудом проглотила ядовитый ком, вставший поперек горла:

— Слушаю, — получился не то шелест, не то шепот. На большее у меня не было сил.

Я даже опустилась на стул, потому ноги подкосились и превратились в ватные, слабые колбаски.

— Татьяна Валерьевна, здравствуйте, — с заминкой произнес незнакомый голос.

Его звучание никак не отозвалось в памяти, но легче от этого не становилось.

— Здравствуйте.

Снова заминка. Потом:

— Меня зовут Олеся. Я подруга Ольги.

Перед глазами поплыли красные круги, и на плечи будто навалилась каменная плита. Так тяжело стало, так неподъемно, что я даже пальцем не могла пошевелить.

Следующий виток, да?

Теперь в ход пойдут друзья, подруги, мамы, папы, бабушки, дедушки и еще хренова куча неравнодушных к Оленькиной судьбе людей?

Зареветь захотелось просто нестерпимо.

Конечно, сдержалась. А как иначе? Я же сильная, стойкая, мне все ни по чем…

Я только руку плотнее к животу прижала и осипшим голосом спросила:

— И что вам нужно, Олеся, подруга Ольги?

— Ничего… Я просто хотела вас предупредить…

Угрозы? Я запоздало подумала о том, что надо было включить запись телефонного разговора. Кое-как натыкала, включила:

— О чем?

— Ольга… она немного не в себе из-за всего происходящего, — раздалось из трубки, — никак не может смириться с тем, что ваш муж… в общем, не пошел у нее на поводу. Она очень обижается и злится.